Золотые нити

У кого-то они ассоциируются с путешествиями, новыми странами, теплыми объятьями. А у меня с тоской и страхом. Первый раз я ступил в этот страшный стеклянный парник, когда был совсем мелкий. Лил дождь и наш рейс все время откладывали. Я молча сидел рядом с мамой, похудевшей и словно почерневшей за последние месяцы. Она подолгу смотрела в одну точку и нервно комкала в руках платок. Каждый раз, когда объявляли рейс, мама вздрагивала, а потом как-то обмякала, смотрела на меня и, вымученно улыбнувшись, гладила по голове. Я не понимал, почему она так грустит, ведь мы летим в Германию к папе, которого так давно не видели.

Он обещал показать мне настоящие замки, где жили тефтонские рыцари и угостить мороженым в Баскин Роббинс.

Я еще не знал, что папа меня не узнает. Что обратно я полечу с тетей Линой, а мама останется в Германии. Через два месяца она вернется почти прозрачной, с угловатым незнакомым лицом. В тот день опять лил дождь. Мы с тетей Линой толкались среди встречающих, она крепко держала меня за руку, а я вставал на носочки, пытаясь разглядеть мамино лицо в длинном потоке выходящих людей.

Увидев нас, мама кинулась ко мне, почти упала на колени, прижала так крепко, что из моих легких вышел воздух, и заплакала… Настолько горько, что я сразу понял, случилось что-то плохое, папа не вернется.

– Эй, опять хандришь? – Тэм ткнул меня кулаком в плечо, – Завязывай с этим, мы отлично отыграли.

Я очнулся и кивнул. Тэм раздраженно вздохнул.

– Мы с Риком собираемся взять такси, ты с нами?

Я отрицательно помотал головой.

Разговаривать не хотелось от слова совсем.

– Ну как знаешь. Только не забудь, что у нас завтра концерт, а то опять напьешься… Марти уже достали твои выходки.

Я опять кивнул.

Тэм махнул рукой в мою сторону и растворился в толпе. Я медленно побрел к выходу. Курить хотелось просто безумно.

На улице валил противный мокрый снег. Я нашел зону для курения и судорожно затянулся, глотая горький горячий дым. Немного отпустило, но вместе с тем навалилась какая-то давящая тоска.

Я смотрел на свинцовые тучи, затянувшие все небо и меня захватывал вязкий непроглядный мрак. Ощущение бессилия и бесполезности. Зачем? Зачем я все это делаю? Какой смысл в моей музыке? Меня все равно не слышат, не слышат то, что я пытаюсь сказать, то что я порой почти кричу со сцены. Толпы размалеванных фанаток пищат, как идиотки. И вообще, кажется, нас слушают одни школьники. Я раздраженно полез за еще одной сигаретой, но обнаружил в кармане пустую пачку.