Тихие приюты

Это та кара Всемогущего Бога, которая является ответом на все безумства жизни нашего века, которые попирают все высокое, чистое, светлое, идейное, Божеское…

Но что ужаснее всего – изгнана из жизни святая тишина.

Изгнана, несомненно, умышленно князем мира сего, духом тьмы. Со своим уходом лишила она человечество драгоценной возможности под ее святым покровом вдумываться в жизненные явления, анализировать, взвешивать их, отмечать положительные и отрицательные стороны; проводить аналогии между настоящим и минувшим и, несомненно, видеть то, что открыло бы человеку глаза на ужасную действительность.

Заставила бы его задуматься и, почем знать, быть может, изменить весь образ своей личной жизни.

Но врагу рода человеческого это невыгодно.

И вот театры, спорт, скачки, игорные дома, дома терпимости, газеты, журналы, автомобили, новейшие философские системы, моды, разнообразные культы, нервирующие известия о войне, биржевой ажиотаж, гипнотизм, спиритизм, оккультизм, беспрерывная хроника всевозможных событий, вроде убийств, грабежей, самоубийств, – все это настолько отвлекает человека от больных вопросов окружающей жизни, что в миллионах самых мучительных, самых ужасных явлений в наше время и доброго человека, и мыслящего, и религиозного, и нравственного, и образованного, и честолюбца, и труженика, и лентяя, и порочного, и богатого, и бедного, и мирного поселялина, и крупного богача отстраняет от возможности задуматься над всем этим и ужаснуться…

А между тем перенесемся на несколько лет назад…

Даже не на особенно много – лет на 30–35.

И что же мы видим?

Не было еще в то время тех величайших изобретений.

Тех изумительных подвигов человеческого ума.

Не покрывала нашу страну такая сеть железнодорожных путей сообщения.

Не переговаривались люди друг с другом, находясь на расстоянии один от другого в несколько сотен верст.

Не пробегали по нашим улицам электрические трамваи.

Не перемешивались с нашими доморощенными бричками и тарантасами быстро пролетающие автомобили.

Не было говорящих машин.

Не было поднимающихся в беспредельную высь аэропланов.

И таких явлений, как самоубийство, мы насчитывали за десятилетие по пальцам.

Это в больших городах, а о глухой провинции и говорить нечего.

Я никогда не забуду, как в моем родном городе, в 100 верстах от Москвы, был случай самоубийства.

Один офицер, вследствие растраты или проигрыша казенных денег, прострелил себе оба виска.