Тихие приюты

Несчастная женщина как сноп повалилась на колени и с какими-то непередаваемыми судорожными движениями в лице, в руках, голове, истерически рыдая, говорила мне:

– Вася!.. Вася!.. Мой несчастный Вася покончил с собой!..

Слаб мой язык, бедно воображение, чтобы передать точно ту нестерпимую боль, ту агонию, если можно так выразиться, материнского сердца, которую я в течение часа наблюдал вблизи себя.

Я не могу спокойно говорить об этом и сейчас, хотя этому прошло почти четыре года…

Несчастные родители!.

Как многие из них в наше мучительное лихолетие живут двойным страданием.

Сначала – предчувствуя надвигающуюся грозу. Опасаясь каждую минуту за безумный поступок своего сына, своей дочери.

Как много матерей и отцов, выждав возвращения их сына или дочери, когда они улягутся спать, как мелкие воришки, унижаясь, забыв свой возраст, свое положение, обшаривают карманы своих любимцев, перечитывают их письма, записки: в первом случае – в надежде своевременно убрать яд или револьвер, а во втором – чтобы проследить за состоянием духовной жизни своего детища.

Как жаль эти несчастных, отдавших своим детям и лучшую жизнь, и лучшие годы, и цель всего своего существования, когда они с каким-то болезненным, скорее скорбным подобострастием, как будто боясь обидеть, оскорбить своей любовью, своей заботливостью своего уходящего из дома ребенка, спрашивают его:

– Ты, Петенька, далеко?.

– Ты, Сонечка, скоро придешь?..

И когда не знающие еще силы этой мучительной любви, страдальческой, мученической, родительской любви, сын или дочь, увлекшись товарищеской беседой, веселой пирушкой, запаздывают обычным возвращением домой, – с известного момента в сердцах мучеников-родителей вспыхивает тревожное беспокойство и, разрастаясь до мучительного состояния, до болезненной тревоги, вымученных и жизнью, и возрастом сердец, повергает их на колени к обильной горючими слезами тихой молитве в своих спальнях, в своих кабинетах – за целостность своих отсутствующих детей:

– Господи! Спаси его (или ее); вразуми, сохрани, сбереги! – шепчут пересохшие губы, и в то же время эти страдальцы прислушиваются к каждому шороху, к каждому стуку, к каждому шагу проходящих под окнами людей: «Не Петенька ли, не Сонечка ли возвращаются домой?.