Трубадур: Начинающий артефактор

– Унеси и меня, ветер северный, в те края, где боль и небыль… Ага… А как небыль перевести? Небыль – это ничего. Небытие, по–моему. Значит, так и запишем.

Те слова, которые пока мне неизвестны, оставлял и шел дальше. Потом озабочусь пополнением лексикона.

В глазах начало щипать. Буквы стали скакать по строкам, мешая сосредоточиться. Яростное их протирание не помогало, да и голова с каждым словом тяжелела все больше. Ладно, думаю пора заканчивать, пол песни есть, остальное завтра закончим.

Затушив свечи и раздевшись, лег в кровать

– Блин, помыться забыл, – недовольно прошептал я в потолок, едва накрывшись одеялом.

Не помню, говорил ли, но я немного мизофоб. Терпеть не могу грязь, а уж тем более на себе. Это не встречало особого удивления здесь, возможно потому, что этот мир достаточно чистоплотен. Несмотря на мои опасения, тут мылись все, причем довольно часто. Никому не нравилось пахнуть как мокрый пес, особенно дамам. К тому же я сегодня нехило так попотел и повалялся на земле, так что тело было далеко не идеально чистым.

Но сон пропал. Никак не получалось заснуть, когда руки липнут к телу, как и колени друг к другу, а при любом движение на теле ощущается словно липкая пленка. Поворочавшись, встал. Ну его, я так до утра не засну.

Встав и взяв комплект одежды с полотенчиком, пошел прямо в трусах в душ местного разлива. Кабинка со стоящей на ней бочкой с краником, врезанным в дно. Правда с моей подачи краник обзавелся лейкой, рассеивающей воду.

Кстати, идти в исподнее весьма рискованная затея, поскольку если встречусь хоть кого–то, то запросто могу прослыть извращугой–нудистом и лишиться главного–дорогого. Тут с этим строго – до свадьбы не то что, ни–ни, глядеть на возлюбленную можно только в разрешённых местах, то есть только руки и лицо. Остальное – табу. То же и со стороны мужчин: никаких оголений при даме. Но поскольку сейчас поздняя ночь, часа два–три ночи, не думаю, что наткнусь на кого–то, а если уж и случится такая неприятность, то как–нить отговорюсь.

Тихо, на носочках, но тем не менее стремительно вышел из комнаты, и не опасаясь, что случайно скрипнуть половицы, прошел коридор. Лишь у кабинета Лариона на мгновение задержался. Из приоткрытой двери брезжил свет и приглушенно доносились голоса.