Сахарный тростник

На перемене, где все пошли в столовую, я сел за стол напротив нее, укрылся за спинами парней и украдкой наблюдал, отпивая холодный чай.

Я понял, что передать ей письмо будет непросто.

После занятий все отправились домой. Кира шла впереди, одинокая, гордая, размахивая руками. Я шел сзади, сверля исподтишка ее взглядом, до тех пор, пока она не обернулась и не посмотрела на меня сердито. Потом я шел, разглядывая землю. Направиться вслед за ней в Марию я не осмелился – и она продолжила свой путь по крутой тропинке.

Когда я ужинал тем же фастфудом, что и днем, свет отключили (это случается часто). Я лег спать.

В Люцио есть старый заброшенный аэропорт. Он маленький. В сторону солнца от аэропорта разрослись гигантские поля дикой травы. Желтой, и до горизонта. В лучах заката смотрится отлично.

Я частенько бродил там в одиночестве. Ходил по потрескавшемуся асфальту взлетной полосы. Один раз я видел там девочку – маленькую такую, лет пять. В красного оттенка платье (не разбираюсь в оттенках), с черными волосами.

– Что ты здесь делаешь? Где твои родители?– я всегда старался быть дружелюбным.

Девочка промолчала, другого я не ожидал. Все дети здесь сердитые, а все взрослые печальные. Я тут сильно выделялся.

«Откуда этот парнишка?»

«Он живет один?»

«Он, наверное, наркоман».

«Он странный».

Потратив последние деньги в магазине на сигареты (старая продавщица) я пошел в школу. Пыль забивала глаза. Душный утренний воздух. Перед входом я увидел Киру и ее подругу Марию, которая жила в Люцио.

– Кира, это же тот странный мальчик, что бродит за тобой, – насмешливо произнесла Мария.

Взгляд Киры смягчился за последнее время. Теперь она смотрела на меня так же, как смотрят на прохожих. Ну, я хотя бы не был ненавидим ею.

Сколько всего пришлось пережить за последнее время. Поначалу, как тень или подлый сталкер, я следил за бедной девушкой. Ходил по пятам. Я думал, что моя маскировка безупречна.

– Кира не любит стеснительных парней.

– Ты хорошо подумал, прежде чем ходить за ней?

– Она может тебя избить.

Парни говорили это со смехом, доброжелательно. Я проникся к ним уважением, потому что до этого со мной никто не разговаривал.

После этого меня поймала на улице Мария. Она потешалась надо мной, постоянно смеялась.