Прерванный полет

И гнев брата-лидера был тут совершенно ни при чем: служил ему Юсуф аль-Андалуси не за страх и не ради денег.

Между тем солнце поднялось, теперь блики на реке стали гораздо ярче, а кроны деревьев, вполне надежно скрывавшие беглеца, наполнились веселым и радостным светом. Хотя это его совершенно не радовало, да и не могло: не до того было! Мир для Юсуфа сжался в один пульсирующий комок: задание! Задание! Сделать так, чтобы город, где верховодили «крысы», превратился в ничто. Выполнить приказ – нет, просьбу! – вождя.

«Возможно, тебе придется убивать моих верных солдат и сторонников. Если это понадобится ради дела», – сказал на прощание брат-лидер.

Раз оно так – пусть так и будет. Даже если выполнение задания убьет самого Юсуфа.

Боль в голове запульсировала с удвоенной силой. Пожалуй, у любого другого это закончилось бы обмороком, но Юсуф только сильно сжал челюсти. Что это за магрибский колдун, который не может помочь себе сам в такой пустячной штуке – вылечить сотрясение мозга?! Он пережил гораздо большее.

«Успокойся, – проговорил Юсуф сам себе. – Успокойся. Вспомнишь, когда придет время».

Следовало максимально расслабиться. А затем вспомнить заклинание-молитву, обращенную к древним богам. К тем, кого люди называли языческими и предпочли забыть навсегда.

Но Юсуф не забыл. Да, он официально считался правоверным – но никогда им не был в действительности. Да и к древним сущностям или духам места относился скорее практически: важной была не только молитва, она лишь помогала сосредоточиться, увидеть свой организм словно бы изнутри, понять, что с ним не так.

А «не так» было многое. Если бы он попал сейчас в руки врачей, они бы поразились – как человек в таком состоянии вообще мог ходить, да еще по горам, да еще ночью.

– Во имя тех, кто правит Землей и мирами, – шептали его губы. – Да будет спрямлен мой путь, и да пройду я по нему…

Эти слова, произнесенные на языке, который не был похож ни на арабский, ни на местное наречие, странным образом успокаивали.

Теперь следовало попытаться начать лечение. В таких случаях он ощущал тот же самый эффект, что и люди, пережившие клиническую смерть. Юсуф словно бы увидел себя со стороны. Вот он, спокойно лежащий в укрытии. Да, вид сейчас был, мягко говоря, не самым лучшим: на подбородке уже сильно пробивалась черная щетина, вся одежда (если эту рванину вообще можно было так назвать) пропиталась пылью и потом.