Право на месть

Добро хоть второй жив.

С превеликим трудом поднял его Андрей, привязал к стволу сырыми ремнями, из свиной шкуры нарезанными. Тяжел был ворог и ростом удался: Андрей ему едва плеча достигал.

Никогда еще сам не приносил жертву покровителям Андрей. Но что делать – знал. Всякий посвященный в мужи знает.

К рассвету закончил. Осталось лишь обгоревшее дерево да черный скрюченный труп на пепелище.

Андрей пошел к ручью – ополоснуться. На день-два и этого хватит. А дома – очистительный обряд свершат как надо. Чтобы не потянулись следом души двух других мертвецов.

Умываясь, потрогал Андрей пальцем пушок над верхней губой: не прибавилось ли? Ведь сколько он свершил доблестного! Вроде прибавилось. Хотелось рассмотреть себя в зеркале ручья, но бегуча вода, и водяной дух играет отражением – не уловить лица человеческого.

Труп самоубийцы уже успел обгрызть кто-то из звериной братовни. Да труп Андрею и не нужен. Он только стрелы вырезал.

Сестренка лежала у погасшего костра, завернувшись с головой в волчью шкуру.

– Вылезай,– велел он сестренке. Хоть на два лета старше она, а теперь он – старший. Мужчина.

– На, поешь! – протянул мех с медом и кусок засохшего вчерашнего мяса.

Сам только воды попил. Есть – нельзя.

– Спасибо, Ласка,– поблагодарила сестренка.– Ты – великий воин!

Приятно стало Андрею.

– Пойду коней поищу,– произнес он важно.– Ехать пора – путь неблизок.

Ласковин проснулся, увидел над собой знакомый потолок, люстру – и успокоился. Понял, где он. Недавний сон быстро выветривался из памяти, но оставил после себя хорошее чувство. Хотя страшен был, если вдуматься.

Подушка, на которой Андрей спал, пахла Наташей.

Ласковин прислушался. Из кухни доносились голоса. В основном голос его сэнсэя. Значит, Слава уже здесь. Отлично.

Андрей поднялся, подвигал позвоночником, суставами, проверяя, насколько он – в порядке.

Натянув брюки, Ласковин отправился прямо на кухню. Во-первых, хотел сообщить, что встал, во-вторых, потому что был голоден.

Первым увидел его Зимородинский.

– Ага! – произнес он со знакомой иронией.– С добрым утром, утопленник!

– И тебе – того же! – парировал Андрей, поцеловал в щеку Наташу, поприветствовал отца Егория и сел на свободное место.