Роковой год цесаревича Николая

Среди возможных тем беседы цесаревич наметил погоду (чудное баварское солнце), природу (цветущие тюльпаны повсюду), претцели (их схожесть с русскими бубликами) и королеву Викторию (слухи о ее романе с индусом Мундши). Для оживления обстановки Ники был готов напеть пару куплетов из «Продавца птиц» – все, что осталось в памяти из вчерашних тирольский трелей:

Я свободен, все, прощай!

Адам – везучий птицелов.

Любовь – вот лучший мой улов.

Любовь – вот лучший мой,

вот лучший мой улов!

Однако, не успел он войти и открыть рот, как Элла, обычно грациозная и неторопливая, словно сытая пантера, вдруг засуетилась и юркнула за дверь, шелестя атласной юбкой.

Аликс равнодушно смотрела в окно. Сегодня на ней было простое хлопковое платье в полоску, наводившее на мысли о диванной обивке в сиротском доме на Васильевском острове. От вчерашней хищницы не осталось и следа.

Ники растерялся. Комнату заполнила тишина – такая густая, что ее можно было есть десертной ложкой.

Заговорили одновременно:

– Претцели сегодня на завтрак были отменные…

– Ах, Ники, зачем вы надрываете душу – себе и мне?

Оба испуганно замолчали.

Тишина стала слишком неловкой.

Офицер не может говорить о претцелях, если дама говорит о любви.

И Ники, кляня в душе строгий кодекс чести преображенцев, заставил себя вымолвить:

– Аликс, вы знаете от своей сестры, что я вас давно люблю… Могу ли я просить вас стать моей женой?

– Никогда! – На глазах Аликс показались слезы. – Простите меня, Ники… Вера слишком важна для меня.

Элла говорит, что любовь важнее религии, что я должна согласиться… Но нет, не могу!

– Да-да, ну что вы, я все понимаю, – с едва скрываемым облегчением выпалил Ники. – Я, пожалуй, пойду, если позволите.

Уходя, повернулся в дверях:

– Аликс, у меня только один вопрос: вчерашнее платье – откуда оно?

– Элла подарила.

– Я так и думал, – пробормотал цесаревич и покинул уютный чертог тетеньки холостяком.

7-8 АПРЕЛЯ

Кобург

– Ты неправильно держишь кий, – заметил дядя Сергей.

 – Давай покажу, как надо.

Ники от неожиданности так взмахнул кием, что едва не сбил с соседнего журнального столика собственную пивную кружку:

– Вы знаете прием Менго?

– Разумеется, – усмехнулся дядя Сергей, поправляя золотые запонки в виде монограмм «СА» и «ЕФ», увенчанных крошечными коронами с бриллиантами и сапфирами.

– Но откуда – как – почему раньше никогда не говорили?

– Раньше ты был маленьким.