Слепой Орфей

Капитан, я склонен думать, что жена вашего, хм, потерпевшего вернется домой без помощи милиции. Поскольку взрослая женщина, а женщины, хм, склонны… Ладно, не о том речь. Найдется, думаю, денька через три. Ну уж если не вернется, тогда – по закону. А Ситину доложите, что сочтете нужным. Но, прошу, без имен. Вы меня знаете, мне болтовня ни к чему,– и одарил оперуполномоченного значительным взглядом.– Если что – твердо рассчитывайте на мою поддержку. Вопросы есть?

– Нет! – четко ответил Логунов.– Разрешите идти?

Игоев кивнул.

Уже по дороге в город один из сотрудников спросил Логунова:

– Слышь, Толька, а что это за барон в трусах?

– Хер знает,– ответил Логунов.– Шишка. Я его по телеку видел.

– Надо было ксиву спросить… – отметил сотрудник.

– Вот и спросил бы! – рассердился Логунов.– Он бы тебе депутатскую манду сунул, а потом начальству позвонил и потребовал, чтоб тебя раком поставили за неуважение к народным избранникам. Помнишь, как Славку за Гугина дрючили?

Сотрудник помнил, и тему сочли закрытой.

Но для Стежня и «барона» все еще только начиналось…

– Ты умница, Кирилл! – растроганно признал Стежень.– Так сыграл!

– Скорее, просчитал.– Игоев тоже был доволен.– Вижу, человек исполнительный, честный, осторожный в меру – нахрапом не полез, ордера дождался. К мужу тоже не поперся среди ночи. Значит, субординацию понимает. Остальное – дело техники. Как Сермаль учил? Покажи человеку то, что он хочет видеть, и тому не захочется перепроверять информацию. Это как раз пустяки.

– А что не пустяки?

– Та, за кем он явился. У нас с тобой три дня.

– Понял. С чего начнем?

– С Дмитрия.

Вновь запел входной звонок. Стежень дернулся было к дверям – и остановился:

– Черт!

– Спокойней, Глеб,– остерег Игоев.– Форму теряешь…

– Глеб Игоревич! – донесся снаружи дребезжащий женский голосок.– Я вам тут молочка, сметанки кладу. Уж не забудьте, Бога ради, завтра пустое оставить!

– Не забуду, Аглая Никоновна! – крикнул Стежень.– Соседка,– пояснил он.

– Молоко – это хорошо,– одобрил Игоев.– Пойдем, что ли, водичкой из твоего колодца умоемся…

Морри, зарывшись в прелую листву, прижимался к земле и безуспешно пытался проникнуть в древесные корни и подпитатъся от матери-земли. Половиной себя он понимал, что это невозможно, но вторая половина жаждала, и Морри ничего не мог поделать – только с болезненной остротой чувствовать свою уязвимость.