Спящий дракон

 – Где ты так драться выучился?

– Отец научил, – сказал Тумес-Биорк после паузы.

– А отец твой кто? Воин?

– Умер, – буркнул Тумес-Биорк. И лег лицом вниз на жесткую постель.

Старший подросток отвесил лохматому затрещину.

– Крысиный огузок! – прошипел он.

Однако делать было нечего. Мальчики перебрались на другой конец комнаты и шушукались там еще с полчаса. Потом расползлись по своим ложам, и старший задул лампу.

Теплые сумерки стерли краски с фарангских предместий. Зато четче, рельефнее обозначились границы вещей, отчеркнутые тенями.

Звуки, чье место в нашем сознании обычно сужено зрительными образами, тотчас утратили свою суматошность, наполнились смыслом: тут рокот прибоя, переставший быть просто шумом, и шелест листьев, обретший тысячу голосов, тут потрескивание камней, остывающих, просыпающихся, и тонкий свист ящерицы. Шепоты и шепоты. Скоро вязкая южная тьма освободит и остальное: водопад запахов ударит в ноздри, осязаемым станет ветер, и влажный пар, исходящий от поверхности вод, станет теплым и соленым, какой он и есть на самом деле.

Мужчина смотрел на обнаженную девушку. На темный, нет – черный, потерявший выпуклость – силуэт, тень на светлой стене воздушного пространства, поднявшейся над восходящей плоскостью Фарангского залива. Сильная рука мужчины черпала мелкий песок, приятный сохранившейся в нем теплотой, и, медленно разжимаясь, отдавала его назад, туда, где он переставал быть песком в руке, а становился частью сущности, называемой «берег».

Девушка двигалась. Из-под босых ног вспархивали маленькие песчаные вихри. Она танцевала. Музыкой ей были мерное дыхание волн и собственное пение и еще шорох, с которым ноги ее разбрасывали песок:

– В темной воде синеватая нить.

Мир разделяется – «мы» и «они».

Желтые пятна и соль на пустом берегу.

Тысячи звезд осыпаются в нас.

Мы улыбаемся. В тысячный раз

Наши тела утопают в песке,

Как деревья в снегу.

Веточки пальцев в сугробах песка.

Капли зрачков – дважды два огонька.

Сполохи голоса в раковине наших рук.

Тяжкие головы темных домов.

Желтая пена клубящихся снов.

Тянет к себе голубой, чуть задымленный круг.

Боги не спят, они смотрят на нас.

«Мы» – это больше, чем здесь и сейчас.

Коконы света на чуткой груди Пустоты —

Наши глаза. В колыбели песка

Мы засыпаем – висок у виска:

Звезды. И звездная пыль на плече Темноты.

Песня кончилась, и девушка, оборвав движение, подошла к мужчине.