Былины Окоротья

– …Аха, – выдохнул Куденей Лоза, оторвав губы от кубка и смаргивая выступившие на глазах слёзы, – и крепка зараза!

– Благодарю. В походе пить не привык. Никогда не знаешь, что в следующем овраге поджидает, а во хмелю драться, всё равно, что Марене[27 - Морена (Мара, Марена, Моржана, Морана) – славянская Богиня Зимы и Смерти] под подол пытаться заглянуть.

– А мы только так и умеем! – задорно выкрикнул Чура, – по самой кромке клинка ходим, потому как костлявой бояться – это не про нас. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, так что неча и переживать!

– Ага, век коротать нужно так, чтоб было о чём вспомнить, – поддакнул Синица.

Подставив лист лопуха, он ножом срезал на него пласт мяса с туши над огнём. Облизав выпачканные жиром пальцы, опричник принялся аппетитно уплетать оленину.

– О подвигах ратных, – поддержал его Горица.

– О порубленных врагах и добыче славной, – подхватил Некрас.

– О хмельных пирах, – пережёвывая мясо, невнятно добавил Семка.

– О девках, которых поимел, – тихо закончил Куденей, покручивая на пальце массивный перстень с родовым гербом.

– Вижу планов у вас в избытке, – прищурившись, усмехнулся Всеволод, – даже удивительно, как вы находите время стезёй опричников идти. Тех, кто должен, не жалея себя, блюсти интересы князя, служить Марь-городу. Нести порядок, покой и справедливость его жителям. Быть примером для других. Как там в вашей клятве – «кусать врагов отчизны как собака и метлой мести их из страны».

Я действительно не понимаю, когда вы успеваете соблюдать обеты, раз заняты настолько, что некогда отереть опревшие спины собственных коней. Разве что в перерывах между подвигами да имением девиц.

Бояре у костра смолкли, глядя на Всеволода злыми, пьяными глазами. В глазах Митькиной стаи опасно заиграли всполохи коста.

– Что тебе нужно воевода, – тихо процедил Тютюря, разом растеряв всё своё радушие. Калыга перестал улыбаться, и красные пятна алкогольного румянца неприятно проступили на его лице.

– Пётр. Я ищу княжича. Где он?

– Здесь его, как видишь, нет. Загляни в шатёр. Наша брага для младого княжича, оказалась слишком крепкой.

Всеволод про себя отметил, с каким презрением Калыга назвал Петра княжичем. Но ничего не сказал. Бояре, как и их потомство, всегда недолюбливали Ярополка за крутой нрав, за несговорчивость и отсутствие стремления потакать их желаниям. И нелюбовь эта априори перекочевала на его сына.