Былины Окоротья

О жуткой вони, встретившей ворвавшихся внутрь жаждущих крови мстителей, поскольку десять дней десять человек ели, складывали своих мёртвых и справляли нужду в башне шириною в три сажени. О том, как сдирали живьём кожу с последнего, оставшегося в живых защитника вежи, а он при этом смеялся над белым, словно полотно ханом. О том, как в назидание остальным, Магра-Бей приказал оставить своих мёртвых воинов непогребёнными вокруг твердыни, которую они не могли захватить десять дней. Они рассказали обо всем.

С тех пор, прошло немало лет, однако так уж повелось, что любой марьгородский воин, отправляясь на восток, оставляет здесь гостинец – сулицу с подарками от тех, кто выжил благодаря Любомиру и его людям.

– Это символ, знак, что мы помним о них. Надеюсь теперь,– Всеволод посмотрел сначала на Петра, потом на притихшую волховушу, – вы понимаете, почему люди не останавливаются здесь надолго. На могиле отдых не имут.

Воевода, княжич и колдунья покинули вершину Камаринского холма, а разрушенная башня всё так же осталась стоять памятником Любомиру и его десятке.

Лишь слабый ветер, гуляющий средь воткнутых в землю копий, играя, шевелил безделицы на древках. И медные вещицы, бубенцы, колокольчики и связки из монет тихонько, жалостливо позвякивали друг о друга, перешёптываясь, словно неприкаянные духи.

3. На переправе

Они не успели уйти далеко. Серый силуэт сторожевой башни всё ещё маячил на горизонте, когда один из кметов – сын городского пономаря Никита заметил конных.

Видогост, как верный десятник тут же сообщил об этом воеводе. Бросив поводья Ярки Пантелею, Всеволод пропустил мимо себя колонну, прикрикнув на людей, чтоб не сбавляли шага. Он уже догадывался кто их нагоняет.

– Тютюря! Это Тютюря с сотоварищами скачет! – привстав на стременах, подтвердил его подозрения Пётр. Молодые, зоркие глаза княжича первыми углядели в пятне приближающейся пыли марьгородских опричников.

Лицо юноши засветилось от радости, и он, пришпорив своего Ставраса, помчался им на встречу. Всеволод не разделял восторженности Петра. Скрестив руки на груди, он терпеливо ждал, пока смутные, расплывчатые силуэты не разделятся на хорошо различимые фигурки всадников с развивающимися на ветру плащами. Кавалькада приближалась, сотрясая копытами землю, выбивая комья дёрна и поднимая в воздух тучи пыли с просохшей за день дороги.