Дартрум

Сильные, упругие, создавалось впечатление, будто в дверь молотили мягкими дубинами.

Лео со всей силы держал ее, надеясь, что старый ржавый засов выдержит. На него накатила волна необъяснимого ужаса, за тонкой деревянной перегородкой совсем не было слышно того, кто сейчас с необъяснимой силой пытался пробиться внутрь. Ни тяжелого дыхания, ни возгласов, ни криков, лишь ритмичные удары и биение собственного сердца.

В тот момент, когда Лео уже уверился в надёжности замка, древний запор скрипнул и, жалобно треснув, лопнул.

Он навалился на дверь, удары посыпались с новой силой. Доски двери не выдерживали, начиная трескаться под бешеным напором. Бронт пригнулся и всем весом уперся в нижнюю часть. Сверху раздался треск, с улицы пахнуло пылью, плесенью и лесным перегноем.

Новый треск, похоже, неведомый противник пробил дыру и теперь пытался разломать ослабевшую преграду пополам.

Лео заорал, он не помнил, чтобы когда-либо в своей жизни так кричал. Он вопил, всеми силами вжимаясь в старые доски, моля Мьюира дать ему сил. Остатки двери стали для него всем миром, он понимал лишь одно – чтобы пережить ночь ему надо изо всех сил давить вперед.

Сложно сказать сколько продолжался этот странный штурм. Может несколько минут, может час. Спустя некоторое время неведомый противник прекратил все попытки пробраться внутрь и просто растворился во мгле ночи.

Рассветное солнце встретило его все в той же позе со скрюченными руками, сидящим, прислонившись к стене. Свет заставил очнуться от странного транса, и он тяжело поднялся на ноги. Меч лежал там, где он его оставил. Лео поднял клинок, только сейчас он решился взглянуть на то во, что превратилась дверь.

В верхней части зияли две дыры, а в нескольких сантиметрах от того места, где находилась его голова, дерево было располосовано длинными следами от когтей.

«Неужели медведь?» – с сомнением подумал он.

После пережитого его немного покачивало, и он не без труда разгреб остатки баррикады. Выйдя наружу, Лео обнаружил следы когтей и на внешней стороне двери. Вокруг ничего не изменилось, старые утопающие в грунт дома все также продолжали смотреть на него взглядом своих покореженных ставень.