24 секунды до последнего выстрела

Себ помнил, как умирал там со скуки и целыми днями палил по банкам из отцовской охотничьей винтовки.

– Басти…

– Папа, нет. Если вы хотите воспитывать Сьюзен… – он сел на подоконник рядом, – я буду вам благодарен за помощь. Но она будет жить здесь. Я найду подходящий дом где-то поблизости, чтобы воспоминания об Эмили не душили её, но в то же время, чтобы она могла не оставлять свою школу, друзей, няню и всё остальное, к чему привыкла. Если вы с мамой захотите жить вместе с ней… – он сделал паузу.

Это было бы слишком хорошо, чтобы даже мечтать об этом.

Мама дала бы Сью всю любовь и всю заботу, которые были ей нужны. А папа присмотрел бы за ними обеими – на случай, если самого Себа не будет рядом.

Папа ссутулил плечи, и Себу стало совестно за одно это предположение.

– Пап, – тихо сказал он, – я даже не прошу вас об этом. У вас в Карлайле своя жизнь, которой вы дорожите, и я это понимаю. Не представляю, как мама бросит свой сад. А у тебя работа, охота, друзья. Вам обоим будет плохо в Лондоне. Но Сьюзен будет плохо в Карлайле.

У неё здесь тоже есть своя жизнь. Она не должна её бросать.

Папа вздохнул, разом теряя недавнюю суровость, похлопал рукой по карману рубашки и спросил:

– Ты куришь?

– Ни за что. И тебе не советую, лёгкие посадишь.

– Говоришь точно как твоя мама, – рассмеялся папа. – Мне всё это не нравится, Басти. То, о чём мы говорили раньше… У тебя с детства был талант. В то, что ты отложил винтовку в сторону и ходишь с важным видом за каким-нибудь типом в дорогом пиджаке я не поверю до тех пор, пока ад не замёрзнет.

Я, конечно, деревенщина, но немного знаю, чем может заняться такой стрелок, как ты, оставшись без работы в большом городе.

Себ промолчал, не желая это никак комментировать. Все предположения оставались только предположениями. Пусть так и будет. Что бы там папа ни думал, скоро он вернётся в Карлайл и выкинет это из головы.

– Сьюзен верит, что у неё идеальный отец, знаешь?

Себ улыбнулся:

– Все дети так думают. К двенадцати она начнёт меня ненавидеть.

Правда, если мне очень повезёт, то годам к двадцати пяти снова решит, что я не так уж и плох, хотя, разумеется, безнадёжно старомоден и давно отстал от жизни.

Они оба засмеялись, вспоминая бунтарские выходки самого Себа, из которых наиболее невинной было то, что он безо всякого предупреждения перестал откликаться на домашнее «Басти». Ещё устраивал голодовки и протесты в своей комнате. Дрался со всеми, с кем только мог, – а иногда и теми, с кем не мог.