24 секунды до последнего выстрела

Пол – отличный полицейский, сделал такую карьеру, из патруля до старшего детектива-инспектора поднялся за пять лет. Он цепкий, как питбуль. Мы его иногда всем отделом ненавидим…

«Повезло же Полу вцепиться зубами именно в то дело, которое связано с Джимом», – подумал Себ.

– Если ему повезёт, его просто понизят в должности… – продолжил Грег. – Эх, развалилась команда, – и, меняя тему, спросил: – Ты знаешь, что Джоан уехала в Плимут?

– Да, она сказала, – отозвался Себ очень спокойно, но Грег что-то там додумал за него и сочувственно покачал головой, добавив:

– Жалко.

– Радоваться, – хмыкнул Себ, – зубоскалили и сплетничали, как домохозяйки у забора.

Грег рассмеялся, хотя и не слишком весело:

– Ну, не без того. Но больше не над тобой, а над Полом. Он, как к нам пришёл, всё пытался за Джоан приударить.

– Дай угадаю: она раскатала его в тренировочном зале? – вспомнил Себ шутку из почти забытой встречи с полицейскими в пабе.

– Вытерла им пол. После этого он заявил, что просто обязан дождаться смельчака, который с ней справится.

Просившееся на язык: «Позвать женщину куда-то кроме тренировочного зала он не пробовал?» – Себ тактично опустил. Такую шутку можно было позволить себе в другой жизни, где они снова встретились бы той же компанией и где Джоан сидела бы рядом.

***

К дому Эмили Себ ехал в ещё более скверном настроении, чем выходил из аэропорта. Но собственные проблемы отступили, когда он увидел на крыльце похудевшую бледную Сьюзен, которая не кинулась ему навстречу, как обычно, а заплакала, цепляясь за руку няни.

– Почему ты плачешь, дорогая?

– Бабушка сказала… – Сью всхлипнула, – ты летел на самолёте.

Дав мисс Кларенс знак отойти, Себ обнял Сьюзен, погладил по голове. Потом он объяснит ей, что летать – совсем нестрашно. Возможно, когда он убьёт пятого из списка и снова обретёт хотя бы призрак душевного равновесия, он найдёт для неё все необходимые слова.

Он держал Сьюзен несколько минут, пока она не перестала дрожать, и потом ещё немного. Когда он разжал руки, над головой раздался строгий голос:

– Басти!

Папа остановился на пороге. Высокий, широкоплечий и спокойный, как обычно, он удивительным образом внушал уверенность, что всё разрешится. Хотя, конечно, Себ понимал, что это самообман.