24 секунды до последнего выстрела

Она едва ли могла бы покорить модельный подиум, но выглядела как человек, способный править миром. Как на вкус Александра – это куда важнее.

– А ты безбожно врёшь. Прости, мне, правда, пора.

Коротко обняв его (для чего Александру пришлось сильно наклониться), Елена достала из объёмной сумки записную книжку, пролистнула её и объявила:

– В субботу обед, родители ждут, я пришлю за тобой машину. Дальше… Пожалуйста, будь аккуратным. Никаких сомнительных связей, никаких… – она вздохнула, – непроверенных девушек.

– Непроверенная девушка помогла бы предотвратить депрессию, – шутливо отозвался Александр.

За столько лет он привык к этим нотациям и знал, что Елену они успокаивают. Будь её воля, она, наверное, приставила бы к дверям квартиры пару телохранителей, а внутри понавешала бы камер, но, к счастью, понимала, что это не та мера, которая встретит понимание у Александра. Ему было достаточно того, что юристы его студии сидят у Елены на второй зарплате, а лондонская домработница пишет ей электронные письма дважды в неделю.

– Всё будет хорошо, – пообещал он.

– И поешь.

– Мэтт проследит, – пожал плечами Александр.

– Вот и чудесно, – отозвалась Елена.

Неторопливым, полным достоинства шагом она покинула квартиру. Александр запер дверь, опустился в кресло, ещё тёплое от её тела, закрыл глаза и подумал, что нужно и правда что-то поесть. Неделя до премьеры и две после всегда были тяжёлыми. Но это не значит, что можно перестать есть. Домработница варила ему несолёный рис, он точно не доставит проблем.

Преодолевая внутреннее сопротивление, Александр всё-таки пошёл на кухню и соорудил себе простой перекус. Потом сделал ещё одно небольшое усилие и договорился сам с собой на чай.

Глава 3

Новое задание было поздним вечером. Себ наблюдал за встречей в бывших доках в районе Ньюхэм. Под фонарём на парковке с раздолбанным асфальтом стояло два совершенно одинаковых серых «Форда Мондео».

Впервые во встрече участвовали Клаус и Фоули одновременно. Причём Фоули был абсолютно неузнаваем – он не кривлялся, не манерничал, а молчал и вёл себя так, словно опасался и Клауса, и третьего участника – высокого нервного блондина. И одет был не в костюм, а в какую-то потёртую джинсовку, ещё и кепку нахлобучил.