Забытые генералы 1812 года. Книга вторая. Генерал-шпион, или Жизнь графа Витта

После чего государь призывал своего адъютанта фон Ливена, и мы отправлялись в Тильзитскую крепость, сопровождая его величество на возобновившиеся шахматные турниры с бургомистровой дочкой.

И уже на возвратном пути, государь усылал вперёд своего адъютанта, и тут-то мы по-настоящему и предавались детальнейшему обсуждению собеседований Александра Павловича с Буонапарте.

Так продолжалось две недели, вплоть до июля 7 дня 1807 года, когда был подписан мирный сепаратный договор с французскою империей.

Да, каждую буквально ночь, после многочасовых и очень напряжённых встреч двух императоров, начинались тайные и даже бурные наши разговоры и вояжи в замок, на шахматные поединки, которые, судя по всему, также были и бурными и напряжёнными.

Мир был подписан, но Александр Павлович сразу как-то не решался покидать Тильзит. Кажется, его удерживали шахматные поединки, столь привязавшие его к захолустному прусскому городку.

В плане же государственно-политическом, возник один сюжетец, который Его величество просил меня всенепременно распутать.

Как известно, помимо мирного договора, российская и французская империи заключили ещё и секретный военный союз. Так вот, пока ещё шли переговоры, наш министр иностранных дел Будберг получил от британского министра иностранных дел ноту, к коей была приложена черновая бумага – первоначальный вариант секретного военного союза.

Александр Павлович настоятельно просил меня узнать, как сия черновая бумага исчезла из его собственного кабинета.

Узнал и я то, что в тот же самый день, сей Воронцов спешно послал нарочного с депешею на имя своего отца, отставного английского посланника нашего графа Семёна Воронцова, отказавшегося вернуться в Россию и жительствовавшего в Вильтоне, поместье зятя своего, графа Пемброка.

Естественно, обо всех произведённых разысканиях я доложил государю. Его Величество наивнимательнейшим образом выслушал меня, и тут же заявил, что никогда не доверял Воронцовым – и Михаилу, и отцу его Семёну, и деду Роману, прославившемуся особым казнокрадством, от чего того и прозвали «Роман большой карман».

Однако внешне Александр Павлович по-прежнему оказывал Михайле Воронцову все признаки особого монаршего благоволения.