Воры над законом, или Дело Политковского

Государь Александр Павлович любил с Чернышёвым поболтать на всякие легкомысленные темы (при царе тот, ясное дело, не важничал), весьма ценил как танцора и сделал сначала своим флигель-адъютантом, а потом и генерал-адъютантом, несколько раз посылал курьером к Наполеону Бонапарту.

При этом выполнял Чернышёв по заданию государя и кой-какие шпионские поручения, впрочем, далеко не всегда делал это удачно (провалил по рассеянности одного наиважнейшего нашего агента, работавшего канцеляристом в наполеоновском военном министерстве, и тот был гильотинирован), хотя преподносил свои французские вояжи только как безусловные и даже огромные победы.

Однако настоящей военной карьеры сей Чернышёв при государе Александре Павловиче так по сути и не сделал, хотя император как будто вполне благоволил к нему. Как видно, в высшей степени скептичный ум императора сказался и в отношении его к своему флигель, а потом и генерал-адъютанту.

Всё радикальнейшим образом переменилось после кровавого восшествия на престол Николая Павловича. Тогда-то и начиналось подлинное восхождение Чернышёва.

Александру Ивановичу шёл уже 41-й год, и он двинулся ва-банк. Во многом это как раз он и заставил, дабы армия присягнула Николаю Павловичу.

Потом поехал на Юг, во вторую армию, и вёл там допросы бунтовщиков, вёл сурово и жёстко, даже грубо.

Когда подполковник Лорер попросил, дабы его золотые эполеты оставили для его унтер-офицера, то Чернышёв, не говоря ни слова, тут же бросил их в огонь.

Он был введён в Верховный суд над бунтовщиками, и именно он требовал самых беспощадных (до прямой несправедливости) приговоров. Император их потом несколько смягчил.

Во время казни пятерых бунтовщиков Александр Иванович, руководивший сим действием, гарцевал на лошади и хохотал, что даже графу Бенкендорфу показалось совершенно выходящим за пределы приличий.

В общем, Чернышёв из кожи вон лез, дабы понравиться и даже стать незаменимым для сурового и грозного Николая Павловича, дабы показаться для нового императора без лести преданным, верным до конца, преданным именно до забвения буквально всех приличий, о чём как раз и мечтал сей своенравный государь, истинный сын своего отца.

И карьера наистремительнейшим образом тут же пошла в гору, компенсировав всё то, что было недополучено Александром Ивановичем при царе Александре.