Бешенство подонка

Официальная версия – инсульт. После его смерти пропадет весь его архив. Исчезнет и всё его немаленькое состояние.] Эта блядь! Эта жирная свинья!

– Владимир Ильич, я, как вы знаете, давно и публично отрекся от него. Я заявил, что не считаю его своим учителем. Отношусь крайне отрицательно.

– Но ведь это он, сука, мстит за то, что я не захотел быть товаром на его прилавке!

– Может быть. Вы же его отставили. И не надо тыкать мне американским паспортом! С Россией, между прочим, Германия воюет! А не Америка.

– А вы, товарищ Троцкий, не в цирке «Модерн», где на свои «пламенные революционные выступления» продаёте билеты и ухитряетесь получать гонорары! Вы на заседании исполнительной комиссии ЦК большевиков! – кричит уже фальцетом Ленин.

– Не надо ссориться, – успокаивает Свердлов, – Мне кажется, что товарищу Ленину и товарищам, которые проследовали с ним через территорию Германии, стоит на некоторое время свои выступления на митингах… Давайте без этого.

– А я думаю, что наоборот! Указ об аресте! Пожалуйста! – петушится Ленин.

– Не уверен, товарищ Ленин, – говорит Свердлов.

– А я уверен, товарищ Свердлов! Вот приду и скажу – арестовывайте!

И тут от двери звучит реплика. Важная реплика. Ее с характерным акцентом произносит человек с неопределенным статусом, скромно примостившийся на табуретке. То ли боевик, то ли телохранитель. Так себе… «Принеси-подай».

– Боюсь, юнкера даже не довезут товарища Ленина до тюрьмы. Вон моего подельника в Тифлисе закололи штыками по дороге в камеру. Или из камеры в суд…

После этой реплики Сталина Ленин сдувается, как проколотый шарик и сползает на стул. Дрожат губы, слеза из глаза.

Иоффе быстро подносит ему стакан с водой.

Ленин лихорадочно глотает. Зубы стучат о стекло.

– Послушайте, грузин, что вы встреваете! – кричит Троцкий Сталину. – Видите что натворили! Вы, вообще, что здесь делаете?

– Я охрана! И я не грузин! Я осетин! – Сталин бросается на Троцкого.

Иоффе внимательно наблюдает потасовку.

А Ленин оглядывает всех. До него наконец-то доходит весь ужас его положения.

Сейчас, после неудачной попытки переворота, арест – это реальность. А там и допрос. А раз так, то, несомненно, его, как основного свидетеля по делу, должны убрать заранее. Кто будет убирать, понятно.