Симфония для смертельного трона

И хотя такой выбор был свойственен лишь самым безрассудным и глупым смельчакам, Зимри понимал, что для Ачак нехарактерно ни то, ни другое. Исходившая от близнецов уверенность казалась поистине опасной.

Они оставляли лицо открытым, потому что им нечего было скрывать от этого тайного мира.

«Здесь нет таких пороков, которых бы мы не видели, нет грехов, которые бы не совершили», – читалось в их безразличном взгляде.

Шедший за спиной проводника Зимри дрожал, легко улавливая терпкий аромат потусторонней силы древних.

«Репутация и личность, сын мой, бесценные товары в нашем королевстве, – однажды сказал отец Зимри, укладывая сына в постель, – и часто взаимоисключающие. Но самое интересное заключается в том, что с помощью маскировки мы можем перевоплотиться. Завтра можно стать кем-то другим, не тем, кем ты являешься сегодня».

Тогда те слова казались поразительными, а перспектива перевоплощения крайне увлекательной, но теперь, когда, оказавшись в незнакомом месте, Зимри шел за близнецами и рассматривал жадно наблюдающую за шествием толпу чужаков, он хотел лишь одного – оказаться во вчерашнем дне и быть мальчиком, у которого все еще есть родители.

– Какой прелестный малыш, – послышался высокий голос придворного. Тот наклонился, чтобы взглянуть на Зимри из-под своего головного убора, украшенного бисером так, что на виду оставались лишь зеленые глаза.

– Он здесь, чтобы развлечь нас, Ачак? – спросил другой, и рука с длинными заостренными ногтями потянулась к плечу Зимри. От фигуры исходило взволнованное любопытство. Кисло-сладкий аромат заставил мальчика напрячься. Хотя Зимри недоставало опыта в использовании своей магии, в дар от потерянных богов ему досталась возможность читать эмоции людей. Чувства приходили к нему в виде запахов и ароматов; печаль и гнев всегда отдавали гнилью, а вот счастье и надежда благоухали ароматом цветов.

– Он пришел к королю, – не сбавляя шага, ответили Ачак. – Так что лучше не трогайте то, что вам не принадлежит.

Парочка испуганно отшатнулась – в воздухе повис аромат несвежего мяса, – а затем поклонилась, бормоча извинения. Однако предупреждение Ачак лишь сильнее заинтриговало придворных. Ропот пронесся по залу так же быстро, как огонь пролетел бы по сухой траве.