Симфония для смертельного трона

Дом ее семьи в Джабари, точно выброшенный на берег белый кит, возвышался на дальнем краю лужайки, и, несмотря на летний день, предназначенный для куда более приятных занятий, она изучала стопку листов с нотами. Арабесса должна была выучить их наизусть до следующего урока с Ачак.

Она не любила читать ноты. Предпочитала играть то, что чувствует, а не следовать указаниям, которые составил какой-то незнакомец.

Ее дары и так уже были изолированы и оказывались на свободе только благодаря рукам, казалось неправильным еще сильнее ограничивать их, заставляя подчиняться чужому выбору мелодии.

«Чтобы знать, на что способны твои дары, сначала должно понять, на что способна твоя музыка, – объясняли Ачак. – Возможно, ты, дитя, и музыкально одаренная, но это не значит, будто ты знаешь все о музыке. Все о мелодиях, которые можно создать, а вместе с ними и заклинаниях».

Конечно же Ачак были правы, что только ухудшило настроение Арабессы. В такую прекрасную погоду ее сестры бездельничали в комнатах Нии, настежь распахнув окна.

Они наслаждались лимонадом и слоеным тортом, пока теплый ветерок с ароматом жасмина проникал в дом с улицы. А Арабесса сидела здесь и делала домашнее задание.

Ее снова охватило раздражение.

Она не завидовала своим сестрам, но легкость, с которой оживали их дары без участия инструментов или знания музыки, была, безусловно, одним из поводов для зависти. Арабесса часто хотела поменяться даже с Ларкирой, несмотря на то что той с трудом удавалось контролировать намерения своего голоса.

По крайней мере, для собственной защиты Ларк могла просто открыть рот и выпустить свои дары.

Нии едва ли нужно было шевелить пальцем, дабы вызвать пламя.

Арабесса смотрела на свои руки, чувствуя, как силы собираются в кончиках ее пальцев. Но там они и останутся, если она не сможет создать музыку, звук, ритм – дверь, через которую выходила ее магия.

–?Они грязные? – спросил знакомый глубокий голос. Подняв голову, Арабесса увидела шагающего к ней Зимри. Пусть она и сидела в тени, при виде молодого человека ей стало жарко.

От этого недуга она страдала уже давно – фактически с тех пор, как ей исполнилось тринадцать.

«Слишком долго», – подумала она, учитывая, что теперь им обоим было по шестнадцать.

–?Грязные? – нахмурившись, переспросила она.

Темная кожа Зимри блестела на солнце, а белая рубашка и простые брюки казались подходящими для такой теплой погоды.

–?Твои руки, – уточнил он, остановившись у края ее одеяла.