Русские секты и их толки

В имениях помещиков и купцов они обыкновенно арендуют самые доходные статьи: сады, мельницы, огороды, заводы, постоялые дворы. Что касается хлыстов, занимающихся хлебопашеством, то не нужно забывать, что их дети, прижитые в законном браке, приняв, по принуждению отцов, хлыстовство, уже не женятся и не выходят замуж, а навсегда остаются работниками и работницами отца. Любовь хлыстов к сутяжничеству общеизвестна; а их злоба вошла даже в пословицу: «Православные злы до кабака, а хлысты по самый гроб, на вечные века».

В отношении к Православной церкви хлысты отличаются крайнею враждебностью. В своих песнях и псалмах они называют православных не иначе, как «злым миром», «неверным народом», «свиным стадом», «татями», «злыми людьми», «злым князем мира», «царством тьмы», а православное духовенство – «черными вранами», «зверями кровожадными», «волками злыми», «безбожными иудеями», «злыми фарисеями» и т. п. Они кощунственно издеваются не только над обрядами, но и над таинствами Православной церкви.

Здравствовал батюшка,

Ликовался Сын Божий,

Гость богатый, царь небесный,

Судья милосердный,

В Московском царстве,

В святом своем Риме Иерусалиме,

В дому Божьем Давидовом,

С своими верными и праведными;

Изволил батюшка покатить

С верными в путь-дороженьку,

И катил он батюшка

Селом мимо приходской церкви,

Сравнялся с церковью,

И шапочку не скинул,

А на церковь плюнул И покатил дальше…

Даже в своем «слове божьем», которым хлысты обыкновенно начинают свои радения, они не забывают проявить свою враждебность к Православной церкви и ее чадам, называя их «свининским стадом», «черною грязью» и «темным лесом»:

Дай нам Господа, дай Иисуса,

Сын Божий, помилуй нас.

Как бы знал я про то, ведал, –

Я про батюшкино, про успение,

Про его святое вознесение,

Я бы с батюшкой насиделся,

Я бы с батюшкой наговорился.

Я бы наплакался с ним и навопился.

А на том ему свету, спасибо,

Что он вывел-то нас, кормилец,

Он из темного нас из леса,

Он из черной нас из грязи,

Из свининского нас из стада,

Он поставил же нас, наша надеждинька,

На дороженьку, на прямую,

На Христовую, столбовую.

Уж вы стойте, мои други.