Элитарное безумие

Если бы и он и я были бы по-бытовому успешны, то у каждого из нас в судочках покоилась бы гречка с тефтелями вкупе. Именно, об этом иронически подумала я перед тем, как доктор разразился своей горячей речью.

Одним из сомнительных плюсов моей тихости и нейтральности являлось то, что при мне люди особенно не скрывают свои эмоции. Я все равно никак обычно не реагирую. Вот и Роман Петрович не удержался и высказал, что у него на уме. Видимо, на лице у меня было написано изумление, поэтому Роман Петрович объяснился:

– Заел меня пациент один капризный, сопляк.

Учил жизни…

– А что он вам говорил?

– Говорил, что беда России в том, что никто ни за что не отвечает, – Роман Петрович смущённо улыбнулся и снова стал похож сам на себя, ну, или на того, кем обычно притворялся.

– При чем тут вы и Россия?

– Парню никак диагноз поставить не могли, и он решил на мне испытать все свое острословие. Я же не пошлю его, как в бесплатной поликлинике бы послали. Я должен буду слушать. И я слушал… Кстати, это не первый у меня такой пациент.

Я бы даже сказал, что это совсем не редкость слушать здесь в "Скарлетт" недовольные их речи.

– По мне, так голову парню этому лечить надо, а не то, что ему лечат. А чем он, вообще, страдает?

– Да, ничего особенного. По УЗИ все спокойно. Он просто ипохондрик с претензиями. Парень заплатил за прием и теперь отыгрывается на мне за свои деньги… В госбольнице меня такие жалобы ничуть не трогали, я понимал, что наш нищий народ ищет выхода своему гневу. Мне не жалко было быть там мальчиком для битья.

Но здесь-то люди обеспеченные. Я за свою заработную плату терплю хамство от богатого идиота, и, получается, что цена моего человеческого достоинства равняется моей зарплате. Получается, что меня купили, и теперь на мне отыгрываются, как хотят. Хотят, сделают вид, что уважают меня, хотят выместят на мне свое недовольство.

– Но сейчас хотя бы заработная плата нормальная, разве нет? Можно и потерпеть, не принимать близко к сердцу, – я налила себе корпоративного кофе и закусила его личным шоколадным батончиком.

Обожаю кофе и шоколад!

– Вы не понимаете меня, – грустно сказал Роман Петрович. – В государственной больнице я не чувствовал себя униженным, когда на меня злился пациент или даже обзывал меня – в приемном покое бывало всякое, сами знаете… Но там и я и пациент были на одном уровне, на одной стороне баррикад. Что его слова для меня? Крик души? Ну, и я мог крикнуть ему, что такой же нищий, как и он, только чуть поумнее.