Танец пылающего моря

Перед ними стоял мужчина, одетый в фиолетовые шелковые брюки и замысловатое колье с жемчужными вставками, которое веером ниспадало на его обнаженную грудь. Его черная кожа сияла, как безлунная ночь, на фоне густой бороды, фиолетовые глаза блестели.

Ачак – одни из самых древних существ по эту сторону Забвения – стоял здесь. История этих существ переплелась с историей Королевства воров. И точно так же, как Алос, они никогда не носили маски, находясь там.

Вам нечего бояться, если именно вас боятся все остальные.

– Как умно ты проявил себя, Алос, – сказал Ачак; голос звучал глубоко, прежде чем перейти на более высокий регистр. В следующее мгновение фигура задрожала, руки и плечи сжались, превратившись в женские. Ибо на самом деле Ачак были братом и сестрой, двумя душами, борющимися за место в одном теле. Они принимали облик то одного, то другого всякий раз, когда кто-то хотел заговорить, часто вызывая головокружение у присутствующих. Никто не располагал знаниями об их происхождении, но, к счастью, они являлись друзьями и учителями Мусаи с тех пор, как девочки при рождении получили свои дары.

– Умно, – сестра повторила слова брата, поправляя серебряную ленту, обвивавшую ее предплечье. – Но все равно довольно предсказуемо.

– Ну, – начал Алос, – никто не может быть такими непредсказуемыми, как вы, мои дорогие Ачак.

Ачак ухмыльнулась, сверкнув белыми зубами, и быстро превратилась в брата.

– Дитя, разве ты не знаешь, что подстрекательство действует только на слабовольных? А теперь расскажи нам о своих требованиях, чтобы мы все могли уйти. Здесь не очень приятно пахнет фекалиями.

– Видимо, от нее. – Алос указал на Нию.

Направленный на пирата взгляд Нии сулил смерть, ярость согревала ее сердце.

– Это просто нелепо, – сказала Ларкира, снимая маску и откидывая капюшон, тем самым открывая свои тонкие черты лица. – Единственное требование состоит в том, что мы заберем нашу сестру до или после того, как отнимем вашу жизнь. Выбирайте сами.

Облегчение нахлынуло на Нию. Ларкира назвала ее сестрой, а не мертвой для нее сестрой или мерзким созданием, а еще хуже – безвольной молью.