Между Явью и Навью

Не долетев до оборотня, он ударился о помост рядом с дружинником и отскочил тому по ноге.

– Полно! – рявкнул Збыня. – Не камнями побивать его будем. Самолично голову нечисти снесу!

Один из воев поддал Волшану под колени, другой надавил на плечи. Оборотень повалился перед плахой. Руки, крепко стянутые за спиной, выворачивали ему плечи. В толпе одобрительно загомонили.

Змиевский воевода не спеша засучил рукава и собирался сойти с крыльца, когда с другого конца площади полетело над головами змиевских горожан требовательное:

– А ну, расступись! Дорогу дружине князя Мстислава!

Раздвигая толпу собравшихся посмотреть на казнь, через площадь двигались конные вои под малым княжьим стягом.

Волшан отполз прочь от колоды, но, почти лишенный воли, остался стоять на коленях, не в силах вытерпеть пытку затянувшимся временем. Уже бы завершили, что начали, и дело с концом! Он свесил голову на грудь, да так и замер, тяжело дыша.

Зазвенела сбруя, не в лад затопотали копыта, лошадиный храп перемежался с «ну, не балуй!» всадников.

Вокруг помоста засуетились, забегали, но Волшан так и не поднял головы, думая о своем, пока еще было чем думать. Не дождется своего посыльного старый Семарглов жрец. Только это и жгло сейчас ему душу, будто в последний миг жизни ничего важнее не отыскалось.

– …это большая удача, что весь люд на площади собран, – услышал он обрывок разговора у крыльца. – Сейчас указ Великого князя киевского и зачитаю, – сообщил чей-то густой бас.

И знакомый голос Збыни, растерявший всю начальственную важность, выразил полное согласие.

– А этот что сотворил?

Волшан сообразил, что говорят про него, и ожил. Голову поднял и шею вытянул, чтобы увидеть, кому любопытен стал. Княжий гридень – высокий, в теле, на пузе золотая гривна сияет – нависал над змиевским воеводой, который как-то даже в росте уменьшился, и только в глазах злое раздражение угадывалось.

– Оборотня-душегуба казнить…

Высокий бабий вопль оборвал ответ. Был он страшен и без смысла, а со смыслом – даже у Волшана холодок по шее пробежал.

– Уби-или-и! Убили-и!

– Это еще что? – грозно рыкнул гридень.

Волшан повернулся на крик. Да и все на площади всколыхнулись, задвигались, стремясь углядеть, что за шум.

Пузатый мужик, в шитой дорогим серебром суконной безрукавке поверх рубахи, чуть не на себе волок непрерывно голосившую бабу.