Венера плюс икс. Мечтающие кристаллы

Он опустил рычаг, который удерживал зажимной патрон передней бабки станка, и мягким движением поднял ее, закрепив основание в специально вырезанных пазах.

– Ничего себе! – воскликнул Чарли. – Так теперь это сверлильный станок!

Потом он показал на маховик.

– Это ведь керамика, так? Как вам удалось обжечь штуковину такого размера?

Назив кивнул в сторону печи.

– Пришлось повозиться, – сказал он. – Убрали все лишнее и устроили вечеринку с танцами.

– Танцевали на педалях? – рассмеялся Чарли.

– И там тоже. Но ты хотел знать, почему маховик керамический, верно? Он массивный, но идеально обработать его, чтобы ровно вращался, проще, чем если бы он был из камня.

– Понимаю, – кивнул Чарли, глядя на маховик, но думая совершенно о другом – о невидимых лифтах, о машине времени, о крошечном устройстве, которое, как ему говорили, способно откусывать огромные куски от холмов и перемещать их куда угодно. Ему пришла в голову идея – а вдруг люди, обитающие здесь, и не подозревают о технических чудесах, которыми пользуются люди, живущие возле Первого научного и Первого медицинского? Но он отмахнулся от этой мысли – ведь впервые он увидел Гросида и Назива именно в Первом медицинском.

Дискриминация, однако!

– Да, впечатляет!

– Что? – переспросил Назив.

– Размеры. И то, как его удалось обжечь.

– Это не предел, – улыбнулся Назив. – Идем, покажу кое-что еще.

Он подвел Чарли к двери в задней стене, и они вышли в сад. Пятеро или шестеро детей возились в траве, а один забрался на дерево. Увидев Назива, они восторженно заверещали и бросились к нему. Не прерывая разговора, Назив подхватывал детишек одного за другим, переворачивал в воздухе, подбрасывал, подмигивал им и щекотал.

Чарли же, остановившись, ошеломленный, рассматривал то, что открылось перед ним.

Это была скульптурная группа.

Можно ли назвать эту статую «Мадонна с младенцем»?

Взрослая фигура, окутанная изящными складками ткани, коленопреклоненная, обратила свой взгляд в небеса. Ребенок стоял и тоже смотрел вверх, а на лице его застыло отрешенное, почти экстатическое выражение – словно он воочию видел духовную сущность мира.