Игра с отражениями (оборванная исповедь)

Я бы даже сказал, с присвистом несётся мимо…

В общем, когда ей исполнилось четырнадцать лет, появился первый мальчишка, которого она стала воспринимать не только как компанию для игры в песочнице.

Я испугался! Я сорвался с места, сдёрнул посреди учебного года из школы Диану, и мы перебрались в другой город. Чем-то я ей это объяснил… какими-то серьёзными взрослыми делами… Наврал, в общем, но нужного результата добился: первый «Ромео» довольно быстро вылетел из её головы. И не удивительно. Чувство, чтобы стать прочным, должно иметь время укорениться, развиться, а я не намерен был этого допускать.

Мне показалось, что я нашёл способ оградить Диану ото всех этих пугавших меня влюблённостей, и за последние три с небольшим года мы с ней четыре раза меняли места жительства, находя себе пристанище в разных концах Европы. Но мальчишки, будь они не ладны, обнаруживались везде – в любом городе и в любой стране. Наверное, от них нельзя спрятаться и в Антарктиде.

И вот теперь, будьте любезны, – некто Сташек! Имя не важно.

Где-то он мог бы называться Луисом, или Рихардом, или Васей каким-нибудь… Без разницы. Важно то, что отделаться от него тем же простым способом вряд ли удастся. Диана выросла. Она учится на филологическом факультете Краковского университета и запросто может сказать мне: «Не поеду!» И ведь не поедет. И я ничего не смогу сделать. Если, конечно, эта Диана – та самая Диана. Но я же не слепой, – конечно, та самая.

Смотрит на своего Сташека такими глазами, какими смотрела на меня тогда, двадцать пять лет назад.

Или всё-таки не смотрела? Или смотрела, но не она?

Этот проклятый Сташек, между прочим, похож на меня – такого, каким я был двадцать пять дел назад, Ну не двойник, разумеется, однако все общие черты внешности совпадают: рост, сложение, тип лица, цвет волос, даже, кажется, голос… Наверное, это логично, что Диана сейчас выбрала его, как когда-то выбрала меня.

Я, кстати, не знаю, насколько далеко у них всё зашло.

Хотя и догадываюсь. Достаточно вспомнить, как развивались наши с ней отношения, когда я был только немного постарше Сташека, а ей было всего на два года больше, чем теперь.

Тьфу, дьявол! Совсем запутался. Точнее, сам всё запутал. Как я теперь буду объяснять ей… всем, собственно, как я буду объяснять, что она мне вовсе не дочь, а любимая, даже обожаемая женщина… жена, наконец? Я ведь, и вправду, схожу по ней с ума, и тем больше, чем она ближе подходит к тому возрасту, в котором я её когда-то встретил.