То, что скрыто

Алекс сделал шаг в направлении жены и, осторожно прикоснувшись двумя пальцами её локтя, тихонько, сказал:

– Прошу тебя, взгляни на меня. Я не вру тебе. Ты ведь слышишь мой голос? Это мой голос, твоего мужа Алекса. Человека, с которым ты прожила вместе двенадцать лет. Посмотри в мои глаза.

Однако, она, по прежнему, не желала поднять голову и не произносила ни слова, словно боясь, что тем самым будет пробита брешь в её обороне.

В отчаянии, Алекс опустился перед ней на колени, стараясь поймать взгляд её опущенных глаз.

– Умоляю тебя, родная моя. Это же я. Почему ты даже не хочешь посмотреть на меня? Если ты не веришь мне, задай любой вопрос, какой захочешь. Тот, который мог знать только твой муж.

После этих слов, Мария, наконец, подала голос:

– Ко всяким вопросам можно подготовиться. А глаза и голос можно подделать сейчас без проблем. Это всё не может служить доказательством.

– Нет, это неправда, – ответил он, все ещё стоя перед женой на коленях, – не на все вопросы можно подготовить ответы, если заранее не знать о чём речь.

Вот, например: помнишь, как долго мы с тобой спорили и не могли выбрать имя для нашей дочери? Только за несколько дней до того, как ты её родила, мы пришли, наконец, к согласию и решили назвать малышку Настей, хотя тебе больше нравилось имя Лиза. Ты ведь помнишь, почему мы не назвали её Настей?

Мария подняла на него глаза, но, встретившись с ним взглядом, тут же, вновь, принялась рассматривать узор на ковре.

Приняв это за согласие, Алекс, порывисто, поднялся с колен и продолжал:

– Я тоже это помню. Когда ребенок родился, и я поехал оформлять свидетельство о рождении, мы уже твердо решили, что назовём её Анастасия. Но, когда я вернулся домой, в свидетельстве было имя Елизавета. Ты спросила, почему я передумал. И тогда я рассказал тебе, что женщина, которая занималась оформлением свидетельств о рождении детей, мало того, что выглядела отвратительно – была очень жирной с бугристым лицом и густыми усами под носом, так ещё и ужасно мне нахамила.

И звали её Анастасия. Тогда я решил, что ни за что на свете не назову свою дочь таким же именем, как у этого мерзкого существа.

Здесь Алекс заметил, как по щеке Марии потекла слеза и, почувствовав вкус приближающейся победы, осторожно взял её руку в свою и продолжил с удвоенной энергией:

– Мы никогда, никому не рассказывали эту историю.