Мертвое Небо

Вяленое мясо, лепешки, варенные в сахаре комки черного хуридского винограда, сушеные фрукты и прочая снедь, не слишком изысканная, но вполне съедобная. Главное – много. Одежда, всякая мелочь, вроде игл и веревок. И, главное,– карта!

Кормчий как раз изучал ее, когда Данил вошел в дом.

– Смотри,– сказал моряк, ткнув пальцем в засаленный пергамент.– Мы – здесь. А здесь – тракт, который ведет точно на юг. До границы миль шестьсот, если я верно понял масштаб. Это – напрямую, а так – раза в два больше. Но все равно верхами за месяц доберемся.

– Под седло годен,– без особого воодушевления ответил светлорожденный.– Там еще двое, но один – совсем развалина.

– Можно навьючить на него провизию,– предложил кормчий.

– Не искушай Судьбу, Мореход! – засмеялся Данил.– Мы пришли сюда пешком, а уедем в седлах и даже с картой. Пардов я накормил, давай-ка и мы позавтракаем.

Когда поели, Рудж выбрал из вороха одежды две рясы покрепче и почище остальных и пару коричневых плащей из паутинной ткани.

Они натянули все это поверх собственных курток и кольчуг.

– Ну, благородный Данил, мы с тобой точь-в-точь два здешних держиморды! – одобрительно заметил кормчий.– Теперь если кто и рискнет преградить нам дорогу, так только такие же монахи. И тогда у тебя будет шанс получить удовольствие!

– Будь спокоен, я его не упущу! – заверил Данил.– Седлаемся и в путь.

Пока ехали по деревеньке, дважды попадались навстречу местные. Но убирались с дороги быстрей, чем крысы, завидевшие охотничьего пса.

– В Хольде нас давно бы взяли на клинки,– проворчал он брезгливо.

– В Хольде, благородный Данил, гостю не приходится добывать пищу силой. И, заметь, в наших гаванях не сжигают мирные суда.

– Не уверен, что это хуридиты,– мрачно произнес светлорожденный.

– А кто?

Данил не ответил.

Они выехали на тракт, скользкую от грязи грунтовую дорогу между черноствольных хуридских деревьев с кирпичного цвета листвой, как в осеннем хольдском лесу.

Сытые звери бежали совсем даже неплохо.

«Маленькая выносливая животинка»,– подумал о своей парде Рудж.

Высокое седло мерно поскрипывало. Кормчий не считал себя хорошим наездником, но ему нравилась верховая езда. Во всяком случае, куда приятней, чем брести по раскисшей дороге. Струйки дождя сбегали с капюшона.