Мертвое Небо

– Такое долгое воздержание вредно для здоровья и неугодно богам!

– А оказаться подвешенным за ноги – полезно для здоровья? – спросил Данил.

– Друг мой! Я предпочитаю менее изысканные позы.– И, повысив голос: – Готов поспорить на золотой – дамы не откажутся пересесть за наш стол!

– Рудж,– попросил светлорожденный.– Давай отложим, а?

– Я только спрошу! – Кормчий поднялся.

И тут же рядом с ним возник хозяин.

– Если достойные господа пожелают божественной пыльцы, то им довольно только сказать.

– Пыльцы? – заинтересовался Рудж.

– Господа не желают,– отрезал Данил.– А скажи мне, дружок, кто эти люди?

Троица, игравшая в кости, совершенно внаглую разглядывала северян.

– Эти? – Хуридит мельком взглянул в указанном направлении.– Моряки, как и вы, почтенные.

– А с чего ты взял, что мы – моряки?

Хозяин указал на золотую серьгу кормчего.

Так, один вопрос снят.

– Еще вина?

– Да,– согласился Данил, чтобы отправить хозяина.

– О какой пыльце он говорил? – спросил Рудж.

– Наркота,– на морском жаргоне ответил светлорожденный.– Сядь. Перестань глазеть на женщин, а обрати внимание на игроков в кости.

Кормчий выполнил оба указания.

– Рожи мерзкие,– заявил он.– Особенно у того верзилы. Если это моряки, то сдается мне, паруса у них – красные.

Сказано было довольно громко.

Верзила, о котором шла речь, встряхнул зажатыми в кулаке костями, затем в упор поглядел на Руджа. Кормчий ответил таким же вызывающим взглядом.

Кулак разжался, кости покатились по столу, и другой игрок накрыл их ладонью.

Рудж тоже поднялся. Оба поняли друг друга без слов.

Хуридит шагнул в сторону и взял прислоненную к стене пику.

Рудж вынул меч. Он не слишком беспокоился. Пика хороша в тесном строю, полагал он. В поединке меч куда предпочтительней. Он даже позволил себе усмехнуться…

И еще усмехался, когда хуридит, широко размахнувшись, метнул в него пику.

Рудж дернулся, уходя в сторону и одновременно попытавшись отразить пику клинком. Оба движения оказались не слишком удачными. Меч лишь чиркнул по древку, а наконечник угодил прямо в грудь кормчего. Руджа отбросило назад (меч он выронил), спиной на стол, за которым он только что сидел. Кормчий тупо уставился на собственную грудь. Ощущение такое, будто его пропороло насквозь.

Однако панцирь выдержал. Рудж бросил взгляд на верзилу: тот тоже был обескуражен.