Страж водопоя

Комната оказалась неожиданно сносной, в ней имелись диван и две кровати, мы устали настолько, что завалились и уснули, я у окна, отец на диване.

Проснулся я оттого, что в окно что-то бухнуло. Я открыл глаза и стал думать – это мне приснилось или на самом деле? Ночь как ночь. Отец храпел, Светка надела спальный шлем, закрывающий глаза и уши, удобная штука, но я в ней спать не могу, кажется, что в гробу, а Светке в самый раз.

Бухнуло снова, только на этот раз не в окно, а на крышу, словно кто-то зашвырнул туда связанную в пучок траву.

Или носок, набитый другими носками. Или гнилую капусту, кочан. Потом бухнуло ещё несколько раз, пять кочанов, и я решил, что это кошки, у них ведь мягкие лапы и ночные привычки.

Кошки бегали по крыше, стучали копытами, мешали мне уснуть. Я попробовал заложить голову подушкой, но не получилось, глухое бумканье доносилось даже через подушковый синтепон. И я решил пойти посмотреть, шугануть кошек, зашвырнуть на крышу корягу. Я могу спать под железнодорожным мостом, и если телевизор включён, тоже могу, и почти всегда могу, если только не думаю, что по крыше ходят кошки или в ванной капает вода.

Как-то я ночевал один в номере, и там протекал кран. Я не мог перекрыть кран и не мог ничего с этим поделать, так и промучился почти до утра.

Кошки были ещё хуже крана, в срывающихся каплях был ритм, мой мозг подстроился под него и перестал ловить, тогда я уснул. Но здешние кошки не хотели ходить строем и передвигались по крыше вразнобой. Их необходимо было поставить на место.

Я осторожно выбрался из койки, умудрившись не скрипнуть ни одной пружиной, надел кроссовки и вышел.

Номера в «Тихой прохладе» располагались вдоль коридора, а № 9 – в самом конце. В коридоре действительно пахло краской, из окон падал лунный свет, самый обычный коридор, в конце дверь. Я сделал шаг и…

И всё.

Ничего не произошло. Ни тень не мелькнула, ни подозрительный скрип половицы не разорвал ночную тишь. Коридор, лунный свет через окна справа, по крыше опять буханье. Но я испугался.

Иногда со мной приключается страх. Настоящий. Это с детства, с ночи, в которую я понял, что зло существует и, что самое безнадёжное, оно рядом. И ждёт.

Я помню тот сон.

Улица, дом моей бабушки, маленький и одноэтажный, солнечный полдень, я стою на улице, и вокруг никого нет. А я не могу понять – почему, ведь день? Но нет никого, даже птиц, а воробьи всегда сидят на заборе, но никаких воробьев. Дверь в бабушкин дом открыта, конечно же, я отправился туда.