Чудовище с улицы Розы

Его спросили, почему я такой, а он понёс чушь об ответственности, о просчётах в воспитании, о дурной наследственности, а потом сказал, что он не виноват, он со мной знаком всего полгода, за полгода ничего не успеешь…

Я не очень расстроился, это ведь было правдой.

После Па показали Ма. Ма заявила, что ей за меня стыдно, а больше ей нечего сказать. И отвернулась.

Ли ничего не сказала, её не показывали по телевизору. Это хорошо. Если бы ещё и она чего-нибудь булькнула, я не знаю, что стал бы делать. Повеситься тут нельзя, выручат.

Откусить язык и истечь кровью, как японский ниндзя, я не смогу решиться. Один мужик отломал ножку у кровати, налил водой, вставил пыж из резины, а поверх него жёваных газетных шариков. Привязал один конец к батарее, а другой приложил к виску. Ночью вода нагрелась, расширилась, и шарики снесли мужику полбашки. Но это слишком сложно технически. Так что буду пока жить. Что ещё остаётся делать?

Так вот. Возвращаясь к вышеподуманному. Скорее всего, это будет газ. А может, Белобрысый подсыплет мне в суп какого-нибудь крысомора.

Мало ли?

Или укол. Мне сделают успокаивающую инъекцию или там витамины, а в шприце случайно окажется какой-нибудь яд.

Или… да мало ли что? Белобрысый может запросто вывезти меня куда-нибудь за город и просто пристрелить. У него есть пистолет, видимо, он положен ему по должности. Однажды Белобрысый заглянул ко мне. Он часто заходил, почти каждый день. Я сидел за столом и смотрел телевизор. Он вошёл и устроился напротив меня.

Я что-то почувствовал, какую-то угрозу и покосился на видеокамеру в углу моей комнаты.

Всё нормально, огонёк горит.

Белобрысый посмотрел в ту же сторону.

– Она отключена, – улыбнулся он. – Я же тут всё-таки главный. Огонёк – это так, для отвода глаз.

Белобрысый засмеялся. Засмеялся точно так же, как она. И вдруг резко выхватил серебристый пистолет и положил его на стол. Прямо между нами.

– Попробуй, – усмехнулся он. – Вдруг получится.

Искушение было велико, но я всё-таки удержался.

Если он такой же, как Римма, то он гораздо быстрее меня, я даже руку не успею протянуть.

– Тогда я. – Он взял оружие и уставил его мне в лоб.

Я знал, что он не выстрелит. Это слишком явное убийство. Он сделает это позже. Я знаю это. Я это чувствую.

Вы спросите меня: почему я не жалуюсь и не прошу никого о помощи?

Во-первых, тут некому жаловаться. Белобрысый тут главный. Во-вторых, у меня синдром богадельни[3 - Богадельня – здесь: детский дом, приют.].