18+, или Последний аргумент

И тут же получил увесистый шлепок по заднице:

– Лежать! Не двигаться!

– Я не могу… – хрипло выдохнул он, чувствуя, как его сердце подкатило к горлу и перекрыло дыхание. – Кончаю…

– Нет! Еще минуту!.. – сорвавшимся шепотом крикнула Валенсия, мощным спазмом всех своих вагинальных мышц схватив и зажав весь его фаллос от корня до самого верха.

Летела к катарсису музыка Баха. И Марк вдруг покорно понял Валенсию. Это у пчел царица-матка, воспарив из улья в небо, подпускает к себе самого сильного самца, чтобы, спарившись с ним, в последний момент откусить ему голову, потому что только обезглавленный он кончает.

Но у людей все иначе. Марк не имеет права ни умереть, ни кончить, пока не кончит она, Валенсия. А ей, чтобы кончить…

О господи! Такого аллегро в пульсации ее жадных и нежных, хищных и ласковых интимных мышц… да что там аллегро, – нет, такого престиссимо не знали ни Его величество Иоганн Себастьян Бах, ни Его сиятельство Паганини! Смерть и оргазм – где рубеж меж ними? Не оргазмом ли довела Рафаэля до смерти его юная любовница?

Марк замер, распахнув рот и остановив дыхание так, словно нырнул на дно Мертвого моря или прыгнул без парашюта с космической высоты.

И Валенсия буквально трепетала на нем, как под электрическим током напряжением тысячу киловатт!

Я не знаю, были бы они живы сегодня и читали бы вы эти строки, если за миг до разрыва всех Марковых аорт и артерий оба – и Марк, и Валенсия – не разрядились таким мощным оргазмом, что их тела синхронно опустели и обмякли, и Валенсия – наконец! – всей своей прекрасно тяжелой грудью бессильно упала на его узкую плоскую грудь.

Марк обнял ее за упругие ягодицы и лежал, слушая, как колотится ее молодое сердце, и тихо целуя ее шею и плечи. А потом чуть пошевелил бедрами, пытаясь извлечь из ее штольни свой слабеющий Корешок.

– Нет! – тут же сказала она беззвучным шепотом. – Даже не думай!

Марк испугался – неужели она хочет уснуть, не выпуская его из себя? Конечно, это было бы божественно, но сможет ли он спать, держа ее на себе? Не лучше ли им обоим, не раскрывая объятий, лечь все-таки на бок?.

.

Он согнул в колене правую ногу, чтобы, упершись ею, уложить Валенсию рядом с собой. И тут же услышал:

– Нет, нет! Подожди. Слышишь?..

И он услышал… «Diverse Kanons, BWV 1087» все того же Иоганна Себастьяна. И не только он, нет, Валенсия, лежа на нем неподвижно, тоже слушала эту поначалу легкую и игриво воздушную мелодию самых верхних нот синтезатора Дона Дорси.