Легион против Империи

С минуту разглядывал Алексея, а потом спросил на том средиземноморской диалекте, а котором болтают на побережье:

– Кто ты, человек?

– Хозяин должен назвать свое имя первым! – по-гречески отчеканил Коршунов.

Старичина задумался. Но – понял.

Хлопнул себя в грудь:

– Элиегу, сын Нисима, – сообщил он.

– Алексий, сын Виктора, – поделился информацией Коршунов.

– Мои глупые сыновья, более тупые, чем эти козы, привели тебя сюда, – констатировал очевидное дедушка Элиегу.

– Да, – согласился Коршунов.

– Затем, что если бы я не знал их мать, да упокоится она в мире, я бы подумал, что они вышли их чрева козы. Ты – солдат из города римлян?

– Да, – кивнул Коршунов. Диалог, судя по всему налаживался. Старейшина не одобрял инициативы молодежи. Так что есть шанс, что Алексея отпустят. – Но я – не просто солдат.

– Я понял это по твоему оружию.

Теперь дедушка старался говорить по-гречески. В основном.

– Разделишь с нами трапезу? – предложил патриарх.

– Да.

Ко всему прочему время завтрака давно миновало, и Коршунов порядком проголодался.

Они отправились в пещеру. Что характерно, оружия ему не вернули.

Взвода автоматчиков внутри не наблюдалось. Четыре женщины разного возраста, девчонка лет десяти и еще одна – годика три, не больше. Все – чумазые и говорливые.

Впрочем, при появлении Коршунова тут же заткнулись.

Дедушка показал жестом на валун, накрытый вытертой шкурой: присаживайся.

Алексею вручили глиняную чашку с козьим молоком, кусок свежего козьего сыра на виноградном листе и пшеничную лепешку, очень твердую, со странными привкусом, но вполне съедобную.

Алексей и впрямь очень проголодался, потому что эта простая еда показалась невероятно вкусной. Ели только они с дедом. Остальные лишь смотрели. Ели и разговаривали.

– Это пшеница? – спросил Коршунов, показав лепешку.

Дед подтвердил.

– Откуда?

Отвечать ему не хотелось. Но он все же ответил:

– Не ворованное.

Бар-Кохба был предводителем последнего иудейского восстания. Сто лет назад. Он был крут. Это признали даже враги.

Бар-Кохба три года терзал римлян партизанской войной, а под конец вообще вышиб их из Иерусалима и продержался несколько дней, пока подоспевшие легионы не задавили его числом.