Мечи самурая

– Да.

– А это? – из свертка выпал маленький листочек.

– Это пояснения. Твой отец обо всем позаботился.

Асато свернул карту и листок. Снова перетянул их веревкой. Спросил.

– Что-нибудь еще?

– Да! За день до смерти хозяин звонил в Москву и очень долго разговаривал с одной женщиной. Глорией Мейсон.

– Глорией? Мейсон?– Асато нахмурил брови, пытаясь вспомнить. – Кто такая? Я ее знаю?

– Думаю, что нет. Она – жена, вернее вдова одного из наших немецких партнеров. Мейсон – это фамилия по мужу, а вообще-то она русская.

– Мияги, мы удалились от темы. О чем отец разговаривал с ней?

– У Глории большие связи. Отец просил ее помочь тебе. В России очень тяжело работать без связей.

Асато кивнул и задумался. Потом убрал бумаги обратно в тайник.

– Сколько времени нужно, чтобы подготовить мой отлет в Россию?

– Сутки.

Асато прошелся по комнате. Схватил со стола первый попавшийся листок. Смял его и бросил на пол. Ему этого показалось мало. Подцепил рукой целую стопку и смахнул на пол.

– Отлично, Мияги! – Глаза Асато горели от возбуждения. – Тогда отдай необходимые распоряжения. Завтра, максимум послезавтра я намереваюсь отправиться в Россию.

Мияги молча поклонился.

– За мечами моего деда! – Асато гордо оглядел кабинет. – Их место теперь здесь в этом доме!

Оператор у магнитофона, услышав, что разговор окончен, выключил аппаратуру, снял наушники и, сунув под мышку кожаную папку, прошел в соседний кабинет, который занимал Вульф.

– Что тебе Карл? – спросил он, увидев в дверях оператора.

– Богудэн только что нашел завещание и вел разговор с Мияги. Вот запись их разговора.

Он положил на стол папку. Вульф пробежался глазами по тексту и процедил сквозь зубы.

– Ничего нового. Разве вот только стоит поработать с Глорией Мейсон.

Он вернул папку оператору.

– Перешли все в Москву и пусть Валленштейн начинает действовать!

Через час в кабинете управляющего фирмой "Энеджи Корпорейшен" в Москве, заработал факс.

Альберт Валленштейн, мужчина со светлыми волосами, тощий как жердь, с немного рыхлым подбородком и хищными как у хорька глазами, некоторое время безучастно смотрел на широкую ленту, вылезающую из чрева аппарата.