Мы были курсантами

Лечу как ужаленный уже по знакомым препятствиям, стараясь уложиться во время, чтобы не идти на очередной круг.

Санчасть – предел наших мечтаний. С утра надо записаться у дневального в особый журнал. После обеда идешь в местный лазарет, расположенный на первом этаже, где пахнет зеленкой и спиртом.

Принимают две медсестры ? на гражданке бы даже взгляда не остановил. Но ценности меняются, и я пялюсь на сереньких женщин в белых халатах без стеснения, особенно на ноги, в училище они одни, без выбора. Медсестры привыкли к таким взглядам и не обращают внимания на зырканье озабоченных курсантов.

Жалобы у всех стандартные – стертые до кровавых мозолей ноги, простуда, желудок. Кому повезет с температурой или с коликами ? оставят в санчасти, переоденут в синие пижамы, выделят койку в палате, маленький Крым ? ни сержантов, ни бега. Спишь днями как пожарник, только на процедуры ходишь, вес набираешь.

IX

Окна у всех курсов выходят на огромный плац, на котором нас методично дрючили.

Смотришь в окно, и сразу в уме всплывает ненавистная строевая, наказание прямо, а не вид.

Строевой смотр. Здоровается ротный. Мы отвечаем «Здравия желаю, товарищ майор!», со стороны наше приветствие похоже на лай. Я пытаюсь быть оригинальным и отвечаю: «Гав-гав-гав», думая, что на общем фоне не будет заметно. В результате получаю от командира отделения наряд вне очереди со словами:

? Лаять, Петрушко, теперь будешь на тумбочке! ? услышал все-таки филин ушастый.

Наш ротный ? майор Литвиненко, полный, слегка конопатый, с кучерявыми волосами дородный мужчина был освобожден от физо по какой-то болезни, но всегда присутствовал на строевой.

С белогвардейским выражением лица он наблюдал за занятиями по строевой, делая однообразные замечания:

? Выше ногу, Петрушко! ? и я поднимал ноги к небу, тихо ненавидя ротного.

С нами учились кубинцы с дружественного солнечного социалистического острова под руководством грозного бородатого вождя. Кубинцы, веселые и беспечные, жили как в раю.

Их строевая была похожа на шапито ? расстегнутые воротнички, висящие ремни. Команды звучали с акцентом, как будто издеваясь над Строевым уставом. Кубинцы выходили из строя для доклада командиру, словно они выплывали с моря, ? не спеша и вальяжно. Развороты и повороты делали смешно, как выпившие пингвины.

Кубинцы сносно говорили по-русски и охотно общались со всеми курсантами. Особенно запомнился большого роста кубинец-качок по имени Карлос.