Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки

Мимо нас, роняя короткое «сорри», проходят вежливые американцы. Дабы не становиться свидетелями более чем интимной сцены, они сконфуженно отводят глаза и торопливо испаряются, оставляя за собой тонкий аромат духов и сытного завтрака.

Хотя, судя по тем же фильмам, народ они вполне отзывчивый. Не раздумывая бросаются на выручку, спасая всех и каждого…

Однако в жизни трогать людей у них не принято, рот в рот – подсудно, а массаж сердца могут счесть за сексуальный харрасмент.

Отчего в самом оживлённо-людном месте этой огромной, фешенебельной махины я вдруг ощущаю себя неописуемо одиноким, и мне жутко хочется домой.

Особенно после того, как мертвенно побледневший дедушка, привалившись к стене, тоже начинает плавно оседать.

«Два тела! – панически надрывается мой мозг. – Сейчас на твоих руках будет два тела!»

И тут передо мной возникает белобрысое, очумело вытаращенное на меня лицо официанта с надписью IVAN на серебристом бейджике.

– Ваня?!! – дико улыбаясь родному рязанскому лику, вою я.

И паренёк, шарахнувшись, словно от удара, бросается к висящему сбоку от лифтов телефону.

Пробубнив в трубку нечто отрывистое, он на мгновение исчезает, затем возвращается со стаканом воды и решительно протягивает его мне.

– Де-ду-шке!!! – чеканю я, поддавая бабушке, и из неё вырывается первый слабый хрип, а за ним и что-то тягуче-тёплое, стекающее по моим рукам.

«В кино такого не бывает! – ещё громче вопит мой мозг. – Такого вообще никогда! нигде! ни с кем! не бывает!»

Но вот эти вопли прерывает свистящий полувздох-полустон, за которым следует второй и третий, но уже более надрывные и жадные.

Хватая меня за руки, она натужно ревёт, припадочно кашляет, а вместе с ней преображается и старичок.

Отстранив стакан и Ваню, он вдруг рвётся к нам на четвереньках, на ходу выхватывая носовой платок, и с маниакальным рвением принимается протирать мои руки и бабушкин рот.

– Не сейчас! – отстраняясь от назойливых протираний, хриплю я ему.

Правда, на сей раз бабушка мне уже подтанцовывает.

Подстроившись под мой ритм, она самостоятельно сгибается, наваливаясь на мои руки на выдохе, и продолжается это до тех пор, пока из её горла не выскальзывает нечто бесформенно-склизкое, которое прыткий дедушка тут же подхватывает неуловимым движением платка.

– Мясо?! – не в силах отдышаться, интересуюсь я.