«Красный» рейс. Сборник небывальщины

Власть тебе не интересна, ее тебе и так хватает. За юбками не бегаешь, монеты не коллекционируешь. Ты чем живешь-то?

– В смысле? – удивился Николай Петрович.

– Ну, ради чего ты бы жизнь отдал? Или душу продал?

– А зачем? – удивился Николай Петрович. – Странные ты вопросы задаешь, Сергей Сергеевич. Жизнь ведь у нас одна! И прожить ее, как говорится, надо!

– А если, не ровен час, завтра помирать придется? – допытывался Утин. – Что ты себе скажешь? Хитрил, юлил, подслушивал, подсматривал, в дерьме копался – чего ради?

Николай Петрович помолчал, взглянул Утину прямо в лицо, и злоба промелькнула в глазах безопасника.

– Я за Родину жизнь отдам, – проговорил он. – Вот за Родину – отдам. Но Родине я пока что еще живой нужен.

– Ну, давай за это и выпьем, – сказал Утин. – За Родину.

Они выпили стоя. У ног их, под верстаком, в полутьме, покоилась коробка, а там, внутри, ждали своего часа они – больные и здоровые, злые и добрые, храбрые и трусливые, сильные и слабые. Но все они, такие разные, были одинаково сытыми, обогретыми – и беззащитными в большом мире, окружавшем коробку.

«Родина! – думал Утин под плавные речи Николая Петровича. – Что знает он о Родине! Что все они знают о ней! Вокруг деревья, дороги, люди, машины – разве же это Родина? Сердце ее сжато в один жгучий комок, вся суть ее, все средоточие – в одном измученном теле, одном бессонном сознании, которое болеет за всех вас, само себя казнит и само себя поднимает каждое утро на новые подвиги. Но вам приятнее придумывать для себя небылицы, вам нравится любить то, что кажется большим – огромные пространства, необъятную историю, миллионные поголовья людей с такими же, как у вас, паспортами.

А того, кто держит все это в руке, того, кто вас кормит и поит – его любить вы брезгуете. Наоборот, вы ненавидите его, разглагольствуя о свободе, мечтая о несбыточном. Родина! Да вы предпочитаете проковырять дырку и удрать, предпочитаете променять Родину на бог знает что, лишь бы не чувствовать себя подневольными. А кому подневольными-то? Да ей ведь, ей, Родине, ей, кормилице вашей и матери, ей, жестокой и глухой, но и единственной же!».

Он тогда выпроводил Николая Петровича, выпроводил вежливо, но все же почувствовал недоумение, с которым тот покидал гараж. Нет, не было Утину напарника, не было сменщика. Придется нести свой крест в одиночестве. И до конца. До конца.

До конца. А дальше-то что? Когда Утину придет конец, мор падет и на человечков в коробке. И никому не спастись.