Копия

Он хотел закричать, но дрожь в сухих губах помешала, выставив в горле заслон, и ему только оставалось молча вздрагивать всем телом опустив голову, исподлобья смотря на происходящее, держась на расстояние. Роберт не слышал прощальную речь, все звуки вокруг опять превратились в один сплошной мерзкий гул, который вызывал лишь позывы тошноты. Он повернулся к дяде, который стоял сзади, держа его за плечи, и очень тихо, так, что брат отца, нагнувшись, поднес ухо к самим губам, сказал:

– Я хочу в машину.

В теплой кабине Роберт немного успокоился, прекратился шум в голове, и дыхание, больше не сбиваемое дрожью, стало ровным.

Детский организм был на грани физического истощения, нервное ему ещё было чуждо, и словно с помощью сработанного предохранителя мгновенно перешел в спящий режим. Кейт провалился в пустоту. Это был не сон, это было отключение.

– Айван! Я понимаю, такие истории не для тебя, но поверь, это не будет мелодрамой.

– Послушай, Роберт. Я знаю людей, которые становились сиротами при таких обстоятельствах, что произошедшее с тобой для них было бы просто неприятностью.

Как я понимаю, первую книгу под названием “Детство” ты закончил, значит, завтра начнем вторую – “Отрочество”, – с улыбкой проговорил Стеблин, – время позволяет.

– Где-то я это слышал. Айван, откуда?

– Наверное, в школе, на уроках зарубежной литературы. Лев Толстой – это краеугольный камень русской литературы. А его “Детство”, “Отрочество” и “Юность” – автобиографическая трилогия. У меня русские корни, Роберт.

Кейт захохотал так громко и внезапно, что охранник тюрьмы резко развернулся и направился в сторону камеры. Услышав приближающиеся шаги, Роберт быстро осекся.

– Не знаю, чем вызван твой смех, но реакция мне очень не понравилась. Попробуй объяснить, – в голосе Стеблина повеяло холодом, – я жду.

– Успокойся, ничего личного. Просто всё это время я был уверен, что ты еврей, и готов был заключить пари с кем угодно. Разве Айван не еврейское имя?

– Может исторически корнями оно и связано с иудеями, но имя Иван тебе о чем-нибудь говорит? А это одно и то же, – уже без намека на злость ответил Стеблин, и, улыбнувшись, спросил, – так ты, Роберт, оказывается антисемит?

– Честно сказать, я не делю людей по национальности, я делю их по поступкам.

Там на войне мой командир был еврей, а напарник – кубинцем. Железные люди, настоящие бойцы. А вот с русскими у меня отдельная история.

Кейт повернулся к стене. До выхода на свободу оставалось восемь дней.