Тени кафе «Домино»

Олег, Неужели, ты читаешь эту чушь?

– Не только читаю, но и собираю, Толя.

– А кого ты из поэтов любишь?

Леонидов улыбнулся:

– Сережку люблю, всего люблю, когда плохо на душе, перечитываю, наизусть учу…

– Ах ты мой дружок дорогой, – Есенин обнял Леонидова, положил ему на плечо голову.

– Твои стихи, Толя, тоже люблю, но не все.

– А что именно, – наклонился через стол Мариенгоф.

– «Магдалину» люблю очень.

– У тебя хороший вкус, – довольно улыбнулся Мариенгоф, – а кого еще?

– Владимира Нарбута, Колю Гумилева покойного, жену его Горенко-Ахматову, Мандельштама…

На плечо Леонидова легла рука.

– А меня? – раздался зычный бас.

Олег поднял голову, вскочил.

За его спиной стоял Маяковский, с папиросой в углу рта.

Они обнялись.

– Конечно, люблю всю твою лирику.

– И на том спасибо.

– Ты будешь читать?

– Нет.

– Садись с нами.

Маяковский посмотрел на Есенина и засмеялся:

– Не бойся, Сережа, я по делу.

– А я и не боюсь, – задиристо ответил Есенин.

Маяковский подошел к столу, за которым гуляла компания в дорогой коже.

Навстречу ему из-за стола поднялся человек.

– Ну, что, Глеб? – спросил Маяковский.

– Все в порядке, Володя, извини, когда играли, не рассчитал.

Он протянул поэту деньги.

– Мой проигрыш. Садись с нами, выпей.

– Не могу, у меня через час игра. Серьезная.

Маяковский повернулся и пошел к выходу.

– Вот же устроилась сучка Лилька, – мотнул кудрявой головой Есенин, – с двух мужиков сосет.

– Один – поэт, второй – Брик, в ЧК хорошую зарплату и неплохой паек получает, – уточнил Мариенгоф.

– Да она сама чекистка, – Есенин оглядел стол, – а выпить нечего?

– Сейчас устроим. – Мариенгоф подозвал официанта, зашептал ему в ухо.

Официант сначала отрицательно качал головой, потом улыбнулся, закивал утвердительно.

– Сейчас принесут, – довольно произнес Мариенгоф и оглядел друзей, небрежно улыбаясь.

– Кстати. Олег, – Мариенгоф сел, мы не закончили наш диспут.

– Не понимаю и не люблю.

– А что же тебе нравится?

– Декорации на сцене, задники красивые. Нормальные актеры, произносящие нормально замечательные слова. Если увижу Мейерхольда, сам ему скажу. Не трогай классику. Пиши сам пьесы и пусть там на сцене произносят монологи верхом на верблюде.

– Правильно, Олежка, – Есенин стукнул кулаком по столу, – гад этот Мейерхольд, он у меня Зинку увел.