Чистильщик

Он положил трубку, поглядел на Юру.

– Наглый, однако, нынче риелтор пошел,– заметил он.– Я даже обиделся.

– Ничего,– успокоил Юра.– Мы его тоже обидим. Нельзя так с депутатами разговаривать. Неуважение к избирателям! – И ухмыльнулся.

– С нашими свяжемся? – спросил Валерий.

– Телефон может быть на прослушке. С нынешней техникой даже проводки присоединять не надо.

– А если по «трубе»?

– Тоже можно отследить. Это же не спутниковая. Нет, пусть сами контролируют. Наше дело маленькое: упаковать и ленточкой повязать.

Заявились аж четверо. Толстый господин со всеми атрибутами новоруса, два мордоворота, каждый размером со встроенный шкаф, и золотозубый наглец, звонивший по телефону. Мордовороты быстренько обследовали квартиру, обнаружили Юру, прихватили его под руки и представили пред блеклые очи толстяка и золотозубого.

– Я тебе что, бля…– завелся было золотозубый, но толстяк сказал:

– Ша!

Мордовороты обшарили Юру, нашли газовый пистолет, забрали.

– Ты кто? – спросил толстяк.

– Это мой секретарь,– вмешался Васильев.

– Я его спросил, а не тебя! – писклявым голосом процедил толстяк.

– Юрий…– пробормотал Юра.– …Иосифович.

– Еврей, что ли? – оскалился золотозубый.

Юра сделал оскорбленное лицо. Сдержанно-оскорбленное. В личности его никто не усомнился. Как сказал классик: если уж человек решил соврать насчет собственного имя-фамилия-отчество, не станет он представляться как Гершанзон Исаак Абрамович. Не та у нас социальная идеология.

– Мой дипломат,– произнес толстяк.

Появился дипломат. Понтовый, с кодовым замочком и золочеными уголками. Из дипломата, в свою очередь, появилась прозрачная папочка с бумагами.

Оба мордоворота сместились к Васильеву. Когда папочка легла на стол, лапа одного из мордоворотов легла на плечо Валерия и пригнула его книзу. Второй подставил стул.

В папочке лежали несколько листков: что-то о передаче чего-то. Под каждым листком – солидная колонка подписей. Не хватало одной.

Толстяк положил рядом ручку. Шикарную ручку, долларов на пятьдесят, если судить по весу. Предмет желтого металла. Васильев взял ее, поднес к бумаге (над ухом шумно сопел мордоворот), помедлил…

– Ну! – нетерпеливо бросил толстяк.

– Сейчас…– пробормотал Васильев.

И не глядя воткнул паркеровское стило в глаз сопящего мордоворота.

Реву позавидовал бы даже конголезский бегемот.