Чистильщик

Так сказал Петренко, который, собственно, ее и подбросил, а теперь вот уже третий час маялся в снежном окопе. Впрочем, экипировка у него была подходящая: унты, тулуп, меховая шапка-шлем. Все белое. Так что гляделся Петренко гибридом между полярным летчиком и белым медведем. Но на медведя походил больше. Остальные: Монплезир, Юра, Гоша-Терминатор и Васильев – присоединились к нему попозже. Точнее, в Петренковой яме сидели, кроме хозяина, только Монплезир и Валерий, а Терминатор с Юрой вырыли себе лежбище с противоположной стороны особнячка.

– Как они там? – поинтересовался Монплезир.

– Лучше, чем я тут,– буркнул Петренко.

– Ты радуйся, что оттепель,– ухмыльнулся Монплезир,– а то вдарило бы минус двадцать – и криздец тебе. Вы, хохлы, народ мерзлякуватый.

– Ну,– согласился Петренко, вытащил из необъятного кармана плоскую бутылочку, приложился, протянул Васильеву.– Этому не давай,– предупредил, кивнув на Монплезира.– Джигита пусть кровь греет. Тебя Силыч проинструктировал, Валерик?

– В общих чертах.

– Главное, клиента не завали,– отметил Монплезир.

– Постараюсь,– пообещал Валерий.– Я…

– Ша! – Петренко поднял руку.

Двери особнячка распахнулись, на снежок вышел мордастый мужик в кожаной куртке. Бок куртки многозначительно топырился.

Монплезир вытянул из чехла винтовку, пристроил ее на сошках, глянул в прицел.

Мордастый в это время орлиным взглядом обозрел окрестности, затем соизволил посмотреть под ноги. Коробку, перевязанную яркой синей ленточкой, не заметить было трудно.

Коробка не взорвалась, но мордастый все же решил отправиться за подмогой. Через пару минут он появился снова. Уже не один, а с «братом-близнецом», таким же мордастым и коренастым. «Близнец» принес металлоискатель.

Обследовав коробочку с помощью хитрого прибора и не обнаружив внутри металлических деталей, мордастые «братья» приободрились.

Петренко и Монплезир беззвучно веселились.

Один из «близнецов» пристроил коробку на колене и распечатал. Стриженые головы склонились над содержимым и… Первый из «братьев» отшвырнул коробку в сугроб и разразился фонтаном матерщины. Утро было тихое, поэтому слышно его было километров за десять.