Малиновый звон

Это были отцы идеи и практики – Карл Маркс, Фридрих Энгельс и, самое главное, Владимир Ильич Ленин. Пусть Карл Маркс занимал деньги, но он гений. Пусть Фридрих Энгельс не занимал деньги, но и он гений. А Ленин грамотно соединил теорию с практикой и совершил революцию, а затем создал Великую державу. Это потом её уничтожили ныне здравствующие пидорасы-капиталисты. А мы, как потребительский элемент, проебали все завоевания большевиков и наследие Иосифа Виссарионовича. Позор нам и анафема! Но мы ещё повоюем.

И сейчас я подходил к великим людям с не менее великим волнением.

– Здравствуйте, товарищи, – заплетающимся языком поздоровался я.

– Здравствуй, здравствуй, батенька! – повернулось ко мне с детства знакомое, приветливое лицо Ильича, предварительно блеснув мудрой лысиной.

Бородатые создатели «Капитала» закивали мне с истинно материалистическим достоинством.

– Я хотел бы сказать вам спасибо! За СССР! – продолжил я.

– А ты бы представился, товарищ, – перебил меня Владимир Ильич.

– Я – Беспяткин!

– Крайне интересно.

– Перманентно…

Ох, как они смеялись. Это был смех богов. Бытиё и сознание. Нормализация перистальтики кишечника. Я был смущен. Нет, не тем, что ляпнул дурацкое слово, а тем, что не вложил в него социальную значимость и торжественность.

– Ты, наверное, комсомолец? – спросил меня дедушка Ленин.

– Да, я комсомолец. Только взносов не плачу, потому что у нас нет комсомола.

– Взносы платить надо. А комсомол у вас ещё будет.

– А когда?

– А скоро.

– И революция?

– И революция. Но отнюдь не перманентная.

И тут вожди опять принялись хохотать праведным коммунистическим смехом. Я стоял в прежнем смущении, и понимал, что они-то как раз пьют щербет.

– Присаживайся к нам, комсомолец, – предложил мне Ленин.

– Спасибо.

Я присел на край стула и молча смотрел на великие лица.

– Выпей-ка щербетика, комсомолец.

– Простите, я со своей водкой, – сказал я и достал бутылку.

Вот тут-то крайне удивились они.

– Водка «кристалловская» или «елецкая»?

– Елецкая.

– Весь щербет за бутылку, – тихо сказал Энгельс и конспиративно оглянулся.

– Да какой щербет! Готовьте стаканы, я ещё принесу.

Я так обрадовался, что символы эпох заинтересованы во мне. И, пожалуй, больше, чем я в них. И хоть у нас это была последняя водка, я принёс её, прихватив заодно Якина, Грохотова и Зуаба.