Зло

– Вы тут потолкуйте, – Анохин встал, – а я пока ребятам о твоих делах, Кретов, расскажу. Они знаешь что из тебя сделают? Мало не покажется.

– Знаю, не надо, – внезапно спокойно ответил Кретов. – Где говорить будем?

– На «даче». – Анохин взял его за плечо, встал.

Лицо Витьки исказила гримаса боли.

– Пусти, Игорь, я сам пойду.

Они вышли на запруженную машинами Пушкинскую. В Столешниковом колыхалась человеческая река. Но на «даче» было пусто и безлюдно. После бензиновой гари здесь пронзительно пахло зеленью.

Сюда почему-то не долетал шум улицы. Казалось, что они уехали на старую окраину Москвы.

Сели у маленького столика.

– С чего начинать-то? – угрюмо спросил Кретов. – Может, за бутылкой кто сбегает? Мне насухо трудно говорить.

– На. – Анохин достал из кейса фляжку коньяка. – Пей.

Витька отвинтил пробку, отхлебнул.

Ельцов смотрел, как ходит его кадык, и ему нестерпимо хотелось вбить эту фляжку в гнилозубый рот Кретова. Витька наконец оторвался от бутылки, зажмурился, вытер рот рукавом.

– Ну, поехали. Что говорить-то?

– При чем здесь Болдырев?

– Ты помнишь, он майором был начальником УГРО в Балашихинском райотделе?

– Помню, – ответил Анохин.

– Ну а я тогда в Кучине подгорел. В магазине «Мерный лоскут». Помнишь Яшку?

– Спектора?

– Ну.

– Помню.

– В общем, зачастил я к нему, ну, выпить, отрезик взять, денежки. В общем, переборщил я. Яшка, сучонок, меня обэхээсникам сдал. Те разозлились, что я на их делянке пастись начал, и заложили меня Болдыреву.

Тот с меня подробное объяснение взял и сказал, что ходу ему пока не даст. Понял я тогда, что попал к нему в полную зависимость. И вдруг его в МВД забирают. А через год примерно меня вызывают в министерство. Я струхнул, думал, узнали там о моих делах с агентами.

– Кусочничал? – брезгливо спросил Анохин.

– Всякое было.

– Давай дальше.

И Кретов давал. Он допил коньяк и поэтому, а может, и выговориться наконец захотел, вылить из себя всю накопившуюся боль и грязь воспоминаний, потому что даже подлецы переживают все, как обычные люди, – говорил много и подробно.

Анохин еле успевал незаметно менять кассеты диктофона.

Медленно опускались голубоватые прозрачные сумерки. Вышли на вечернюю прогулку наглые московские коты. Город, как огромный речной трамвай, осторожно вплывал в ночь.

Наконец Кретов бросил на землю недокуренную сигарету.

– Все, ребята, я сказал, что знал.

– Ну и молодец. – Ельцов встал.

– Только, если что, я от всего откажусь.