Полицейский

Скрипнула дверь, и Глебов сказал:

– Вы знаете, зачем я пересчитывал ваши деньги? – И, не дождавшись ответа, продолжил: – Их очень мало, чтобы устроить жизнь для женщины, привыкшей к определенному образу жизни, но одновременно очень много, чтобы потерять за один день.

Дверь хлопнула. Бахтин так и не обернулся…

Наступила ночь. Немецкую границу миновали и покатил поезд к Берлину.

А там уж и Эйдкунен, немецкая пограничная станция.

Над вокзалом Вержболово висели тучи. Они наплывали со стороны Варшавы и были угрожающе темными.

Родина встречала плохой погодой. Первый, кого увидел Бахтин, был начальник жандармского пограничного управления полковник Веденяпин. Занимаясь делом братьев Гохман, Бахтину часто приходилось работать с ним, так как жандармский пограничный пункт выполнял чисто полицейские функции. Он искренне обрадовался полковнику.

Веденяпин увидел его в окне, приложил руку к козырьку, поспешил за вагоном.

Наконец лязгнули буфера, и состав замер у перрона. Веденяпин вошел в купе. Они крепко пожали друг другу руки.

– Александр Петрович, стоянка долгая. Милости прошу ко мне, закусить.

Бахтин спустился на перрон, заполненный толпой пассажиров, посмотрел на здание станции, украшенное чуть позеленевшим от времени орлом, и понял, что он дома. Чувство это было секундным, обжигающим и радостным. Разве ему плохо было в Париже? Наоборот. А вот приехал в Россию и вздохнул облегченно.

Обедали они в кабинете Веденяпина. Обед был отменным, вино восхитительным. К кофе подали ликеры.

– А теперь за вас, Александр Петрович, за голову вашу светлую, за награду. – Полковник дотронулся пальцем до розетки Почетного легиона, в петлице бахтинского пиджака.

– Спасибо, Андрей Валерианович, от всей души. Я тоже за вас и за награду вашу выпить хочу.

– Как это? – Веденяпин даже покраснел от удовольствия.

– А вот, – Бахтин достал из кармана номер парижской «Официальной газеты», – здесь имеется правительственное сообщение о награждении вас орденом «За заслуги» и двух ваших унтеров медалями.

– Спасибо, Александр Петрович, уважили, спасибо. А то у моего-то предшественника Мясоедова восемнадцать иностранных наград было. А за что? Спасибо, не забыли.

– Это не я, это французы да литератор Кузьмин.