Осень в Сокольниках

Давно. Он работает на «Мосфильме», ассистентом. Кончил курсы. Скоро станет вторым режиссером. Сейчас он в экспедиции.

– Я рад за него.

– Ой ли?

– Действительно рад.

– А за меня? – Славский достал сигарету. – За меня вы не рады? А то давайте порадуемся вместе.

– В вас говорит злость, Сергей. Не я был виноват в ваших неприятностях. Не я. Вы сами решили так жить.

– А что же я делал плохого? – В голосе Славского послышалась злость. – Что? Мне приносили вещи, я их реставрировал.

– Это были краденые вещи, и вы, как художник, прекрасно знали это.

– Предположим.

– А нечего предполагать, Сергей. Зачем? Вы вступили в конфликт с законом и понесли наказание.

– Теперь вы хотите пришить мне кражу Лимарева?

– Я ничего не хочу, но поставьте себя на мое место…

– Нет уж, увольте, – перебил Калугина Славский, – я ни на одну секунду не хочу быть на вашем месте.

– Так я продолжу. Исчезает Лимарев, а вы отвечаете за его сохранность.

– Неужели я такой дурак, дорогой мой капитан.

– С вашего позволения, майор.

– Тем более.

– Но я не кончил, – жестко сказал Калугин, – я не говорю о том, что вы украли. И не подозреваю вас, я просто думаю о совпадении.

Славский встал.

– Ишь ты, совпадение. Для вас кража медальонов обычная работа, а для меня горе, дорогой майор, а для меня. – Он помолчал, затянулся глубоко, посмотрел на Калугина. – Для меня это крушение надежд.

– Не понимаю.

– Когда еще мне доверят реставрацию музейной экспозиции? Не церкви, не картинок и икон у жуковатых коллекционеров, а экспозиции.

Причем художника открытого, найденного. Вы понимаете, о чем я говорю? На Лимареве я сделал бы имя. Да и не только имя. Главное, что я сам увлекаюсь эмалью. – Славский махнул рукой. – Кстати, передайте вашему шефу, что я хотел нарисовать ночь, машину и женщину. Он спросил почему. Тогда я не вспомнил. Сигареты.

– Какие сигареты?

– More, американские дамские сигареты, длинные темно-коричневые сигареты, я видел окурки.

– Их может курить мужчина.

– Может. Но у меня возникли ассоциации именно с женщиной.

Славский пошел к выходу, а Калугин остался сидеть за столом. Потом он встал, подошел к стойке и заказал большую чашку кофе и мясной салат.

Телефон Фомина был наглухо занят. После получаса бесполезных попыток Вадим сказал Симакову:

– Позвони дежурному, пусть остановит этот поток красноречия.

– А может, у Фомина роман?

Вадим усмехнулся.