Осень в Сокольниках

– Давай твою фирму, – сказал, отдуваясь, Доктор.

Вадим достал сигареты. Закурили. Помолчали.

– Тебя как зовут-то, а то мужик ты вроде наш, леченный, а имени твоего не знаем.

– Вадим.

– А меня Борис, а вон его – Лю-Лю, Сережа. Ты где работаешь?

– В кино.

– Кем? – спросил Лю-Лю-Сережа.

– Сценаристом.

– Хорошее дело, я тоже работал на научно-популярной студии осветителем. В ассистенты оператора должен был переходить, да вот… – Лю-Лю-Сережа махнул рукой. – Запил.

– Тоже мне Эдуард Тиссе, – Доктор-Боря блеснул кинематографической эрудицией, – таскал бы ящики за оператором и получал сотню.

А сейчас мы волонтеры. Свободные грузчики. Свою десятку в день имеем и на воздухе.

– Да разве в этом дело? – Лицо Лю-Лю-Сережи стало печальным.

– А в чем? – поинтересовался Доктор-Боря. – В чем? Я про нашу жизнь так понимаю. Раз не нашло общество применения моей физической силе ума, то я деклассировался. Точно? – Он хлопнул Вадима по плечу.

– Это как сказать.

Доктор разлил по новой.

– Спор наш философский, просто так его закончить нельзя. Поехали.

Они «поехали» опять. Вадим, мысленно матерясь, глотал сладковато-противный портвейн. Он уже и не помнил, когда ему приходилось пить такую гадость. Доктор понял его по-своему.

– Тяжело идет с отвычки?

Вадим, жуя колбасу, кивнул.

– Так всегда бывает после лечения. Ты это дело брось. Пей, живи, а остальное не бери в голову. Копейка понадобится – приходи в артель, возьмем.

– А Хоттабыч тоже в вашей артели был?

– Нет.

Он рукастый. Из домоуправления слесаря не дозовешься, а он пожалуйста. Ему люди платят.

– Подвел он меня.

– Как так? – Доктор начал пьянеть, лицо его побордовело, речь замедлилась.

– Обещал достать плитку керамическую, узорную. Мне она зачем? Я ее для человека доставал. Нужного. Он мне работу дает.

– Вот падла. Трепач паршивый. Ты слышишь, Сережа, такого человека подвел.

– Видел я у него эту плитку, – сказал Лю-Лю-Сережа, – видел.

Он, видать, с нее и загулял. Ты вот что, Вадим, поезжай на Пушкинскую, в бар. Он, когда при деньгах, там гуляет с дружками. Он же жил там. Спроси Батона или Тараса, он с ними…

Лю-Лю-Сережа не успел договорить. Раздвинулись кусты акации, и появился лейтенант Гусельщиков.

– Так, граждане Бондаренко и Крайнев, вы.

И тут он увидел Орлова и замолк. Удивление и гнев отразились на румяном лице лейтенанта. Он осуждающе покрутил головой и ушел.