Четвертый эшелон. 1945

Рядом с огромной бочкой на скамеечке, положив на колени литровый черпак, сидела женщина, по глаза закутанная в платок. На ней был огромный овчинный тулуп, перетянутый веревкой, и валенки, облитые красной резиной.

– Давай бидон и талоны, – хрипло крикнула она, – а то закрываю. Я в такой мороз не нанялась здесь без вылазу сидеть.

– Милиция. – Сергей достал удостоверение.

– Это еще зачем? Керосин не пиво, его не разбавишь.

– Я по другому вопросу.

– Ну давайте. – Женщина встала, и Сергею показалось, что она ничуть не меньше бочки с керосином.

– Вас зовут Вера?

– Вера Анатольевна Симакова.

– Спасибо. Скажите, Вера Анатольевна, когда вы шли на работу?

– Я в девять открываю. Живу на Арбате в Афанасьевском, так что из дома в восемь выхожу. А что?

– Когда вы шли на работу, вы никого не встретили у дома пятнадцать?

– А правда, что барыга этот, из шестой квартиры, нашего участкового убил, Василия Андреевича?

– Почему барыга?

– Форменный, да ты погляди на него, одет в кожу, бурки-чесанки, рожа лоснится.

– Убили, это правда, но не он.

– Вечная ему память, хороший человек был, хоть и милицейский, душа в нем имелась, недаром фронтовик, с наградами.

– Так как же, Вера Анатольевна, вы встретили кого-нибудь?

– Ясно дело. Витьку Шабалина из третьего дома, он в аптеку бежал, Гусеву Надежду с набережной…

– Вы меня не поняли, я имею в виду незнакомых людей.

– Ну а из незнакомых военный шел.

– Какой военный?

– Известно какой. Пальто на нем кожаное с погонами и шапка высокая.

– Такая, как у меня?

– Да тебе до такой шапки как медному котелку служить, я ж говорю: высокая, из каракуля.

– Папаха!

– Вот точно, папаха.

– А какие у него были погоны?

– Известно, золотые.

– Вы в темноте разобрали?

– Да я его раза три с этим жуликом из шестой квартиры видела, он мне раз даже сумку до троллейбуса помог донести. Летчик, одним словом.

У Сергея неприятно защемило под сердцем. Он весь напрягся и задал главный вопрос:

– Он один был?

– Нет, с ним паренек шел в полушубке коротеньком.

– Вы бы могли его узнать? – еле сдерживая себя от волнения, спросил Белов.

– А то нет, он меня так толкнул, что я чуть с этой горушки не загремела. Я ему говорю: «Ты чего же, ирод, делаешь?» А он мне: молчи, мол, сука старая. Это я-то старая, мне и тридцати-то нет.

– Ну а дальше?

– А что дальше-то? Я лавку пошла отворять, а они у дома пятнадцать остановились.