Безымянная

Если бы я была глупа, то решила бы, что это он разрезал веревку.

Вытащив нож из пояса стоящего рядом ныряльщика, я начала надрезать им, как пилой, веревку. Из трюма поднялся старпом, держа в одной руке крошечную коробку с иглой и нитками, а в другой – бутылку виски.

Он протянул ко мне руку, пытаясь успокоить меня, но я отдернулась от него.

– Не трогай меня! – прорычала я, схватила вещи из его рук и бросилась к арочному проему.

Я чувствовала прикованные к моей спине взгляды команды, когда стала спускаться по лестнице, опираясь на стену, чтобы удержаться на ногах.

Сняла с крючка фонарь и направилась по проходу к грузовому отсеку, и как только меня скрыла темнота, глаза обожгли слезы. Я втягивала носом воздух, стараясь ослабить боль в груди. Не позволю им увидеть мои слезы.

Ногу терзала острая боль, но наложу пару швов, и все будет в порядке. Главное, что я смогу дальше нырять, потому что видела ранения и похуже.

Я закрыла дверь, села на пустой ящик и, пододвинув к себе фонарь, откупорила виски.

Сделала глубокий вдох и на выдохе плеснула виски на рану. Жжение резко пронзило ногу, затем живот, вдруг закружилась голова, и меня снова начало тошнить.

Я поднесла бутылку к губам и сделала глоток – в груди растеклось тепло. Еще несколько секунд под водой, и я бы больше ни разу не вдохнула. Не проснулась.

Проход за дверью окутали тишина и темнота. Я уставилась на пол, пытаясь вспомнить, что же я видела. На рифе были только Кой и Райленд. Желание во взгляде Райленда, когда он схватил рукой мою шею, было прекрасно понятно.

Он хотел убить меня.

Значит, Кой перерезал веревку. Он спас мне жизнь. Но такого просто не могло быть.

Дрожащими руками я продела нитки в иголку и сжала пальцами самый глубокий порез на ране. Игла пронзила кожу с небольшой болью, и я обрадовалась тому, что от холода почти не чувствовала ее.

– Сквозь и наверх. Снова сквозь, – губы беззвучно произносили слова, пока я работала рукой, а с кончика носа падали слезы.

Клов научил меня зашивать раны, когда я была ребенком. Тогда он зацепился за захватный крюк и, заметив, как я подглядываю за ним на квартердеке, заставил сесть рядом с собой и учиться.

– Снова сквозь, – прошептала я.

Казалось, что грузовой отсек сжимается, отчего в темноте я чувствовала себя совершенно ничтожной, а в памяти всплыло одно яркое воспоминание. Отец на палубе. Мама раскладывает передо мной на столе драгоценные камни.