Своя земля

Тут же – стружка от стусла, свежий уголёк, не разбитый дождём, отливающий антрацитовыми боками.

– Жаль, – поморщился, будто от кислой сливы, здоровяк. Его мечта – побыть одному – разбилась о знаки судьбы.

Сжав до скрипа крепкие кулаки, осуждённый продолжил путь, разглядывая ближайший дом. Мелкие отличия в постройке наводили на мысль, что остров не так уж и безобиден: медвежья дверь против лесного Хозяина, малые окна, зияющие чёрными провалами. Стекла тут быть и не могло, но пузыри были порваны в лохмотья, а из одного окна и вовсе торчала острога в засохшей крови и с клочками рыжей шерсти.

– Для шатуна слишком рано, Хозяин леса должен жира нагулять перед зимушкой. Плохо, если людоед, тот сюда, как на пасеку, ходить будет, пока сладкую, словно мед, человечью кровушку подчистую не изведёт, – продолжал размышлять вслух.

Звук собственного голоса успокаивал и настраивал на рабочий лад. Резко развернувшись, Артём вернулся за косырём. Следом вытащил острогу из оконного проёма. Понюхав прилипшую шерсть, поморщился от запаха собачатины, позже принялся очищать от крови острую кромку ножом, заодно и поправил огрехи предыдущего владельца.

– Я с возвратом, – сказал в темноту дома да пошагал дальше.

Колодец с длинным журавлём: на короткой верёвке привязано старое выдолбленное из пня ведро с небольшой трещиной. Оглядевшись по сторонам и убедившись в безопасности, Артём схватил за хвост, опуская плечо в колодец. Подняв ведро, вновь принюхался. Вода отдавала тиной, а на вкус была ещё хуже.

– Что же вы, братцы, его заилили-то? Тут работы – одному на пару дней. Знай себе тяни да выливай. Пять сотен вёдер – до обеда, столько же – после. Да и крышку не мешало бы собрать, скоро листвой занесёт под верх. Или народ с ленцой, или другой колодец есть. А может, и родник, – помечтав о своём, перехватил рогатину в правую руку и пошёл обследовать посёлок.

Если большинство домов были хоть и неухоженные, но казались жилыми, то следующий дом-пятистенок был в плачевном состоянии.

– До зимы руки приложу, а весной себе другой срублю, – проговорил арестант и потянул створку приоткрытой двери, упираясь ногой в косяк. Со страшным треском / дерево поддалось.

– М?дааа, – выдохнул из себя Артём. – Наступил в богатство, что сам себе нашёл. Теперь бы ноги обтереть от запаха. А чего мне унывать? Руки есть, копчик не чешется. И тому рады.